Витрина имитировала бак. Выглядело неплохо, но это была не более чем коробка для новичков с легким ветерком. В витрине трепыхался летун, пробовавший световой костюм. Мерцание и вспышки огоньков на костюме не помогали ему казаться более умелым, чем на самом деле. Он мотался из стороны в сторону, отскакивая от стекла.
«Быстрее!» обслуживал богатеев и их детишек. Это был магазин для выпендрежников, которые пару раз в году летали в баках и даже там держались середины. Бейл носил дешевый костюм. Он сам его чинил и сам настраивал коммы. Он вошел внутрь, как раз когда витринный летун, шатаясь, выбрался наружу, стянул костюм, перечислил плату за полет женщине за стойкой и ухромал из магазина. Она посмотрела ему вслед, потом без всякого выражения взглянула в глаза Бейлу.
– Много у тебя витринных летунов? – спросил он.
– Может, и ты из них. Только староват вроде.
– Не из них.
– Жалко. Витрина мне приносит больше, чем все остальное. Так что, ты просто мечтаешь о ветре?
– Я слышал, что сюда ходят за НКЗ. Что у тебя есть?
– НКЗ? Ты знаешь, что это такое? – Хозяйка махнула рукой, отметая вопрос. – Неважно. Вон там.
Бейл оглядел узкий стеллаж с прозрачными обувными коробками; в каждой висела в гельвоздухе пара НКЗ. Пятнадцать – основных цветов, еще пять серебряных и одна пара золотых.
– Золотые, – сказал он. И, пока она спускала одинокую коробку, спросил: – Их много покупают?
– Золотые? Нет. – Она подумала. – Но за прошлый месяц взяли две пары. Один и тот же покупатель. До этого – не помню. – Она перевернула коробку. Ботинки плавали внутри, ловя свет и отражая его в сотню раз ярче.
– Что за покупатель? Помнишь его?
– Он говорил, ему нужно что-то особенное. Я сказала, что эти – лучшие. Это так. Хочешь, продемонстрирую?
– Да.
– За показ двадцатка. Будешь покупать – вычту. Все еще хочешь?
– А сколько за ботинки?
– Три сотни.
Он посмотрел на коробку.
–
Хозяйка взяла коробку и начала отворачиваться.
Бейл поднял руку.
– Покажи.
– Сначала покажи двадцатку.
Он отдал ей свою пластежку. Она убедилась, что деньги прошли, сказала: «Спасибо, мистер Бейл», – а потом достала из кармашка на коробке маленький футляр и осторожно вытряхнула из него себе на ладонь серый металлический диск, не притрагиваясь к завитку блестящего золотого листка, заключенного в его центре.
– Смотри внимательно, – сказала она. – Ты дорого за это платишь.
Хозяйка переложила диск на стойку, взглянула на Бейла, а потом нежно коснулась самого края листка кончиком пальца. Весь листок немедленно сделался матово-черным.
– Видел? – спросила она.
– Ага.
– Остаток демонстрации проводить или вернуть тебе десятку и отпустить? Я обычно таких предложений не делаю, только выглядишь ты уж очень жалко.
– Продолжай уже.
Она вынула из футляра второй диск и подошла к витринному баку, вставила диск в дверь и выдвинула его на самую середину витрины с помощью скелетоподобного манипулятора. Когда ветер начал крепнуть, манипулятор задрожал.
– Слушай, – сказала хозяйка. – Как ты должен знать, под воздействием ветра материал ведет себя иначе. В безветрие чувствительность ботинок максимальная. Другие НКЗ можно потрогать, и они удержат цвет. Но не золотые. Одно прикосновение к подошве, как я тебе показала, и весь ботинок чернеет. Это в безветрие. На ветру молекулярная структура меняется. – Она поиграла с настройками витрины, добавила к ветру щебня и позволила ему осыпать диск, потом отключила ветер и достала диск, осторожно передав его Бейлу. Металл покрылся глубокими вмятинами, но листок в центре оставался первозданно-золотым, гладким как линза.
Бейл мазнул кончиком пальца по листку. Тот немедленно почернел.
– Как я уже говорила, – сказала хозяйка, – они – лучшие. Я не возвращаю деньги из-за нечаянного прикосновения. Можно их застраховать, но это не окупится. Все еще заинтересован?
– Ты ему именно такие продала?
Она сбросила мертвые диски в огнеурну и кивнула.
– А раньше его видела?
Она показала ему коробку.
– Покупать будете, мистер Бейл?
– Буду. Он в придачу к ним еще что-то брал?
– Тогда двести восемьдесят. Он взял костюм. Сказал, что несколько лет не был в Потоке. Но костюм взял быстрый и точно знал, что ему надо, – какие плавники и срезаки.
– А в витрине он костюм опробовал?
– Нет. Сказал, будто уверен, что все припомнит сам. Ты тоже костюм ищешь?
– Он твердыми заплатил, да? Без пластежки. Ты деньги в банк уже отнесла?
– Это законно. Ты из Пакса?
– Не сегодня. Здесь камеры есть?
– Обычно. В тот день у нас напряжение скакнуло.
Бейл непринужденно кивнул. Тот парень либо заплатил ей за удаление записей, либо сам их стер.
– Наверное, ты его не узнаешь, если снова увидишь.
– Нет.
– Это мой старый приятель. Давненько с ним не виделись. Я просто хотел узнать, не сильно ли он изменился. – Бейл передал ей свою пластежку. – Выше меня. Раньше был шатеном. Он все еще шатен?
– Я не заметила. – Проводя платеж, она сказала: – Он говорил, что кто-нибудь может зайти. Я обычно держу одну пару золотых; поставки приходится ждать долго. Но он сказал сразу заказать еще. Видимо, для тебя.
