Он заказал алкоголь. Когда официант, расплескав содержимое, поставил стаканы на стол, мы отсалютовали ими друг другу и выпили.
– У меня больше никого нет, Алеф. Нам с тобой надо держаться вместе.
Я кивнул, раскрасневшись от алкоголя и этого возобновления нашей дружбы. Несколько минут мы сидели вместе, позволяя музыке грохотать вокруг нас.
– Итак. Чем ты занимаешься? – спросил я его, когда ритм сделался поспокойнее.
– Проверяю фирмы. Держу народ в узде.
– Уверен, что у тебя хорошо получается, – сказал я, ничего не имея в виду.
– Да, получается, – ответил Пеллонхорк, оглядываясь по сторонам. Мазнул пластежкой по терминалу, подождал, пока оплата пройдет, а потом сказал:
– Уверен, что у тебя тоже все получается. – Он осушил стакан и встал. – Рад был с тобой повидаться, Алеф. Скоро снова поговорим. Отцу об этом лучше не рассказывай. Но если он что-нибудь спросит, не отрицай, что встречался со мной, и скажи, что мы болтали о старых добрых временах. Заходи сюда пару раз в месяц. Пусть это станет привычкой.
И он ушел.
Кружево трепетало и росло. Я проводил дни в наблюдении за ним, а ночи – в размышлениях о нем, пытаясь избегать сна и приходивших с ним видений. Когда несколько ниточек в кружеве лопалось, я думал лишь о том, как их починить или соединить заново.
Я больше не задумывался о том, как могут применяться мои предложения. Стоило начать размышлять о тяжелых последствиях, о принуждении и вымогательстве, как мне виделся Лигат, убивающий маму и отца. Все, что, по моим представлениям, мог творить с людьми Итан Дрейм, я воображал случившимся исключительно с Лигатом.
Мне не трудно было вот так отводить взгляд. Когда рядом не было Соламэна, я мог почти полностью подавить унаследованную от мамы эмпатию.
Я был одинок, и это казалось неважным. Заменой дружбе с Пеллонхорком стали мои отношения с кружевом. Время от времени я вспоминал о Пеллонхорке, но его отсутствие не было значимым. Тот странный разговор в «Питейной», однако, запомнился мне. Время от времени я туда заходил – по вечерам, как он мне сказал, – садился в углу, выпивал стакан и уходил. Меня никогда не ожидало сообщение, и тот разговор превратился в странное, необъяснимое, но теплое воспоминание. В первые несколько раз со мной флиртовали барные девочки и мальчики, но я от них отмахивался, и на меня перестали обращать внимание. Я старался не думать о Соламэне.
Окраины кружева интересовали меня больше, чем середина. Это была его самая неустойчивая часть. Здесь нити лопались чаще, а разбираться с последствиями было сложнее. Иногда я предлагал решения, которые Дрейм отметал как нецелесообразные, а для Итана Дрейма это было редкостью.
Но в то же самое время без моей консультации появлялись новые якоря, и мне приказывали включать их в свои планы. Эти якоря чаще всего были на внешних, мелких планетах и лунах.
Однако я начал замечать все учащавшееся появление якорей в Райской Полосе, в кластере Вегасхриста. В основном я расширял бизнес в этом направлении, и, поскольку это была совершенно новая часть паутины и прочность ее была неочевидна, я предложил, когда мы будем включать в организацию новые компании, давать им ограниченную автономию и доступ к некоторому количеству рынков, также находившихся под нашим контролем. Таким образом мы позволяли им расширять собственный бизнес, что приносило прибыль и им, и нам. Дрейм, хоть и сказал, что это демонстрация слабости, согласился. Время от времени одна из компаний пользовалась этим в своих интересах или пыталась пользоваться, и мы ее закрывали. Такое случалось нечасто.
Казалось, дела шли очень хорошо.
На Этаже была одна девушка, с которой я разговаривал чаще, чем со всеми остальными. Она появилась там через несколько месяцев после меня, и звали ее Пайрева. Она, как и я, больше интересовалась расширением сети, чем ее общей стабильностью и структурой. Мы обменивались идеями и улыбками. Я обнаружил, что ищу ее компании. Странным образом мне с ней было уютно. На Этаже начинали на нас поглядывать.
Раз в неделю я встречался с Итаном Дреймом. Обычно нас было трое: я, Дрейм и Мадлен, которая просто стояла сбоку от Дрейма со скучающим лицом. Время от времени к нам присоединялся кто-то из специалистов с Этажа, а вот Соламэн больше не появлялся. Чаще всего мы обсуждали мелкие проблемы и их решения, хотя порой возникали и настоящие трудности. Одна появилась, когда мы работали над Райской Полосой. Пайрева привлекла мое внимание, спросив, не случайная ли это аномалия. Мне понадобилось десять минут, чтобы осознать, что это не так. Я отправил Дрейму сообщение с просьбой о срочной встрече.
– Насколько это серьезно? – спросил он.
– Пока не знаю, – ответил я. – Может быть, я ошибся, а может быть, все очень плохо. Я не хочу делать этот выбор.
Дрейм рывком склонился вперед, и монитор уже серел, когда он сказал:
– Я жду.
Я позвал Пайреву с собой.
– Кто это? – спросил Дрейм. Свет из окна падал на его голову так, что шрам блестел.
– Ее зовут Пайрева. Она первая это заметила. Я хочу, чтобы она осталась.
