Чмокнул воздух, и у Таллена заложило уши. Как только он понял, что заперт в герметичном отсеке, застежки ремней врезались в его плечи и талию. Он все еще мог их поправлять, но не мог освободиться.
Рокот сотрясся и завибрировал, потом сильно накренился, стремительно поднялся и выровнялся. Включилась монитория, и перед Талленом предстал вид на Форпост с высоты. Он видел смутное дрожание купола, а далеко на западе – верфь с ее стаями клювастых кранов и мнимым беспорядком. Вскоре они оказались над морем, все еще набирая высоту, и вода стала рябой вуалью, серой на сером. Рокот поднялся еще выше, море сделалось похожим на матовый сланец, а потом они пробились через тонкий облачный слой в синеву. В нижней части монитора всплыли показания приборов:
«СКОРОСТЬ ПОЛЕТА 285КМ/Ч, РВП НА ПЛАТФОРМУ 5Ч48М.
ТУРБУЛЕНТНОСТЬ 0,67, ПЕРЕГРУЗКА В ПРЕДЕЛАХ 2,6 ЖЕ».
Неожиданно ослабла привязь.
«ФИКСАЦИЯ ОСЛАБЛЕНА. ВАМ НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЕТСЯ РАЗМЯТЬСЯ».
Таллен с трудом поднялся. Подошел к кабине, но страховочный трос остановил его в метре от двери. Он вернулся назад и обнаружил, что привязь не позволяет ему подходить к фюзеляжу ближе чем на метр в любом направлении. Таллен побродил взад-вперед, потом снова сел и поправил ремни так, чтобы ему было как можно удобнее.
На монитории ничего не было. Рокот накренился, и Таллену пришлось побороть приступ тошноты, сглатывая желчь. Привязь, стягивающая плечи, породила воспоминания о больнице, и, закрыв глаза, он увидел лица в масках, людей, глядящих на него, поднимающих его, удерживающих его, чтобы связать ремнями – нет, завязать бинты, – и себя самого, вопящего от невыносимой боли. Это было в больнице? Казалось, его воспоминания перемешались.
Тяжелый гул мотора ввинчивался в его череп. Таллен хватал губами воздух и пытался избавиться от новых воспоминаний: звук шагов, а потом жгучая боль в боку и взрыв в голове. Он помнил, что кричал…
Потом настало мгновение полнейшей тишины, немедленно сменившееся ровным и громким рокотанием машины, которая резко нырнула и легла набок. Привязь туго натянулась, выдавливая из Таллена дыхание. Он отыскал взглядом мониторию, сосредоточился на ней. Что-то воняло.
– Эй, груз. Проснулся?
Море под ними было уже не серым, а мешаниной белой пены и черных теней. Таллен облизнул губы. Вкус у них был мерзкий.
– Проснулся, я спрашиваю?
– Да. – Таллен чуял рвоту. Он весь перепачкался в ней, и она уже начинала подсыхать.
– Как ты там?
– Кажется, я проблевался.
– Ты это сделал, еще когда мы из облаков не вышли. Я тебя предупреждал. Как на платформе-то выживать собираешься? Ты орал и дергался. Ну, пытался. Помнишь хоть что-нибудь?
– Я… Нет.
– Говорил я, что ты слишком спокойный. Говорил же, да?
– Что я кричал?
– Понятия не имею. – Пилот отключил связь, потом вернулся. – Ни разу еще не возил психически здорового буровика. – Пауза. – Мне пришлось тебя газом утихомирить. Вынужден спросить: ты еще такое выкидывать планируешь? Я бессознательный груз раньше не сбрасывал, но в руководстве такой раздел есть.
– Я в порядке. – Таллен вытер губы тыльной стороной ладони. – Когда мы будем на месте?
– А мы на месте. На мониторию посмотри.
Море корчилось и вставало на дыбы, и Таллен увидел на мониторе платформу, рванувшуюся вправо, влево, а потом на мгновение замершую в центре. Море захлестывало ее корпус, стирая его и вновь открывая. Платформа казалась хрупкой и крошечной.
– Готов?
– Нет. Подожди. – Таллен натянул шлем и застегнул его на шее, проверил ботинки. Рокот заложил вираж. – Я сказал, подожди.
– Высадка через десять, девять, восемь…
Пропихнув руки в перчатки, Таллен сжал кулаки и почувствовал, как зафиксировались краги, запечатав его в костюме для высадки как раз в тот момент, когда привязь начала притягивать его к двери. Костюм раздулся и повысил давление; Таллен крякнул.
– …Три, два…
Когда дверь отъехала в сторону, Таллен ощутил кислый вкус воздуха в шлеме.
«Склонись и перевались через край», – вспомнил он, попытался принять нужное положение, но не смог. У него не получалось думать, и он просто смотрел, как трос перевязи натянулся над его головой, а потом пол исчез, и Таллен вылетел из рокота и закачался в пустоте. Только это была совсем не пустота: мощные удары воздуха швыряли его из стороны в сторону и дышать было невозможно.
И еще он приходил в себя в больнице, хотя воспоминания снова перепутались, это было
А потом его рвануло вверх, когда привязь приняла на себя его вес. Таллен огляделся, сбитый с толку, и увидел тонкую нить троса, уходившую к еле видной серой точке рокота.
Он посмотрел в другом направлении. Вниз? В симах всегда ощущалась четкая разница между верхом и низом, кораблем и морем, но здесь были только нависающие формы, расплывчатые колонны и распорки. Не было ни неба, ни моря, только грохот черной воды, одолевавшей само притяжение. Таллен не понимал даже, падает он все еще или нет.
