И лишь её голос, снова криком:
—
И с этим воплем в ушах Малфой резко поднимает голову, вздрагивая всем телом, судорожно втягивая в себя воздух.
Темнота.
Промаргивается несколько секунд. Спина отдаётся тянущей болью. Как и затылок, и шея. Тело слегка лихорадит. Какого черта здесь такая темнота?
Взгляд против воли ищет людей, что только что окружали его повсюду. Ищет скрытые капюшонами глаза. Ищет Логана и прислушивается к мёртвой тишине Башни.
Сердце до сих пор колотится как сумасшедшее, и только теперь, быстро окинув взглядом комнату, Малфой понимает, что уснул в кресле у кровати. Пальцы, стискивающие ручки, разжались.
Конечно, это сон.
Но как горько после него внутри.
Он медленно выпрямился, ощущая миллион иголок, впившихся в затёкшие плечи.
Глаза снова закрываются. Рот приоткрыт, ловит воздух сухими губами.
Драко замирает и сидит, не двигаясь.
Ждёт, пока кровь снова разогреет сжатые в ледяные комья мышцы.
Можно представить, что тебя здесь вообще нет. Будто ночь проходит мимо, а не сквозь тебя. Будто ты просто… наблюдатель.
Или даже вершитель.
Как это просто, должно быть — вершить чужие судьбы. Взгляд медленно поднялся к потолку.
Слышишь? Я
В груди спирает, и хочется кашлять, но Драко только подаётся вперёд, опираясь локтями о разведённые колени и свешивая голову. Вцепившись взглядом в свои лакированные туфли, блестящие в темноте. Вспоминая, как под этими острыми носками была пустота.
(Как сейчас — внутри. Полная, замкнутая, циркулирующая пустота).
Появление Блейза. Дождь.
Поднял руку и прикоснулся к уголку рта. Пальцы ощутили шероховатость и лёгкую влагу. Привкус крови на языке становился уже почти привычным делом. Ранка отдалась жжением.
Ну вот, Малфой. Видишь, как хорошо.
Ты так упорно восхвалял её. А теперь пей. Пей, пока не захлебнёшься. Кристально-чистой. Приторно-правильной.
По спине прокатил холодный липкий озноб, и Драко понял, что на нём до сих пор не высохший до конца свитер, неприятно колющий кожу.
Даже не разделся.
Просто рухнул без сил в кресло, затушил свечи и закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как бродит в своей спальне Грейнджер. Она пришла почти сразу. Дверь в гостиную открылась синхронно с той, что закрылась за ним в его спальне.
Гриффиндорка сразу юркнула в свою комнату.
Малфой мог поклясться, что она прислушивалась к тишине за стеной. Он мог поклясться, что Блейз попросил её проследить за ним. Будто просьба была уместна… чтобы Гермиона и не сунула свой любопытный нос за выяснениями после всего того, что увидела.
И наверняка приоткрыла створку в ванную, чтобы слушать, чем же занимается её сосед.
А через некоторое время не вытерпела, хотя прошло только минут десять — Драко отсчитывал секунды, — поскреблась к нему в дверь.
— Малфой?
Он сидел молча, откинув голову на мягкую спинку кресла, рассматривая танцующие на потолке тени.
Снова тихое царапанье.
— Малфой, ты не хочешь…
— Нет, — он ни черта не хотел.
— Хорошо.
Молодой человек почти рассмеялся этому кроткому и быстрому согласию. Всегда бы так, маленькая зазнайка. Выдрессировать бы в тебе это послушание.
А потом она ушла к себе, и Драко понял, что всё же не отказался бы увидеть сейчас её глаза. Те самые, которые он вспомнил, стоя на краю совятни.
Веки закрылись. Он вслушивался в шорох лёгких шагов из соседней комнаты, пока сознание не отключилось. Интересно, сколько он проспал?
Судя по окружающему мраку — час, или того меньше.
Судя по ломоте во всём теле — лет пятьдесят. И проснулся только для того, чтобы открыть глаза и умереть, но прежде всего осознать, какое ты херово ничтожество, Драко Малфой. Просто сраный неудачник.
Самый уставший во Вселенной сраный неудачник.
Смаковать эту мысль он не стал. Принял как данность.
Когда он поднялся на ноги, голова закружилась. Очередная волна дрожи пронеслась по телу. Твою мать. Холодно.
Напряг руки, схватился пальцами за горловину свитера сзади и потянул, стаскивая с себя противно-влажную, тяжёлую ткань. В горле саднило, но он не обратил на это внимания. Ощущая рябь мурашек по всему телу, он выхватил из шкафа первую попавшуюся рубашку и торопливо застегнул на все пуговицы.
В голове было так неестественно пусто, будто несколько часов назад он всё же прыгнул с башни. Сиганул вниз, и тело сейчас валялось где-то там. На земле. И было бы так хорошо. По крайней мере, не было бы ни одной догадки о том, что в данный момент происходит дома.
Почему не было мыслей?
Почему ни одной мысли о том, что с Нарциссой?
Почему только эти горящие, затягивающие в себя образы. Из прошлого, из снов, из памяти, из воображения. Пропитанные смертью видения. Надо же.
Иногда он чувствовал, как сходит с ума.
Люциус всегда говорил, что самые счастливые люди — сумасшедшие.
Одно смущало — счастья не было. Был страх.
