А то, что ты видишь, слишком унизительно, чтобы говорить об этом.
Спину окатил озноб, и внезапно стало очень тихо. Всё ещё шумела вода, всё ещё дрожали руки.
Но иначе. Будто сквозь.
Слизеринец нахмурился и закрыл глаза, отворачиваясь. Просто не ночь, а пиздец какой-то…
— Эй…
Её голос, сквозь темноту под веками. Осторожный, тихий.
Сейчас посыпятся вопросы.
Драко чувствовал себя идиотом. Полнейшим идиотом, стоя в этой полутёмной кафельной комнате перед гриффиндоркой.
И что мне ответить на твоё “эй”?
Проваливай? Что ты здесь забыла? Откуда во мне желание безостановочно просить у тебя прощения за весь сегодняшний грёбаный день?
Совершенно бесконечный день.
Малфою казалось, что солнце не взойдёт никогда. И утро никогда не наступит. Будто где-то там сломались те самые огромные часы, которые задают время всему миру.
Опомнился от собственного хрипящего голоса, отдавшегося в ванной:
— Эй, — видимо, не придумал ничего лучше.
Это походило на приветствие случайно встретившихся в парке знакомых. Глупо донельзя. Особенно если учесть тот факт, что Грейнджер стоит, недоумевающая, перед ним, а из крана справа от слизеринца всё ещё бьет в дно раковины вода. И где-то там, за спиной, валяется его выбитая из пальцев палочка. И на нём эти херовы брюки, всё ещё местами мокрые от дождя.
Это так до охуения глупо, что захотелось просто заржать в голос. А потом рухнуть на колени и умереть, захлебнувшись в рыданиях.
Гермиона тряхнула волосами. Сделала шаг вперёд, пряча палочку в карман.
— Что ты делал только что?
Вздохнул. Закатил глаза.
— А на что это было похоже?
Ещё несколько шагов к нему и лёгкий удар кулаком в плечо. Малфой невольно отступил, хмыкая, молча принимая толчок. Нахмуренные брови Грейнджер и откуда-то взявшаяся дрожь, сотрясающее тонкое тело, почти возвратили его к жизни.
— Это смешно, по-твоему?!
— Невероятно, — и немного нервный смешок сорвался с губ Драко. Тут же, однако, молодой человек поднял руки к лицу, потёр щёки и лоб, а затем зарылся пальцами в волосы.
Медленно приходил в себя.
Судя по стойкому желанию орать и в то же время еле слышно шептать, он был очень близок к срыву.
Нет, серьезно.
Чувство, будто на бочонок с порохом посадили… Уизли и дали спички поиграть. Эта мысль вызвала ещё один слишком-громкий смешок.
Гермиона приоткрыла рот. Потом закрыла и какое-то время просто смотрела. Моргала так, словно не понимала.
Наверняка не понимала.
— Ты не хочешь ничего рассказать?
Этот вопрос оказался таким нелепым.
Мерлин, Грейнджер. Ты можешь лучше. Что же ты?
— Нет, — сказал Малфой, и голос его стал уже куда твёрже, чем пару секунд назад. — Я хочу, чтобы ты не лезла не в свое…
Ещё один толчок, более ощутимый, чем предыдущий.
Отступил, опешил. Это ещё что за…
— Я только что спасла твою хренову жизнь, Малфой! — закричала она, и от этого крика зазвенело в ушах.
Будто кто-то просил. За уши притянул в ванную комнату. Он скривился.
— Твою мать, тише…
— Нет! Не тише, иди ты на фиг, я видела твой взгляд! Ты готов был сделать это! Какого чёрта, я тебя спрашиваю!
Интонации исключительно восклицательные — вопросом там и не пахло.
Что, Грейнджер? Страшно, когда смотришь вот так и проектируешь смерть, которая, ты знаешь, сейчас произойдёт. Я знаю, страшно. В моей голове это безвылазно.
— Успокойся.
— Нет, ты расскажешь мне! — снова замахнулась и впечатала ладонь ему в грудь. На этот раз он не двинулся. — Ты расскажешь и поклянёшься, что никогда, —
Теперь они оба дышали, словно обежали вокруг Хогвартса по пять кругов каждый.
Как эта девчонка умела заводиться.
За пару секунд из гриффиндорской тихони превращалась в растрёпанную, злую бестию с самыми пылающими глазами на свете. И это я — крайность, а, Грейнджер?
Он смотрел на неё почти в восхищении, наверное, потому что она снова — в четвёртый раз — ударила его в грудь. Драко перехватил руку только из пробудившегося самолюбия. Действительно — сколько можно его лупасить?
Тёмные глаза впились взглядом в его пальцы, сжимающие тонкое запястье. Драко с удовольствием отметил, что прикосновения — его прикосновения — оказывают на неё слегка оглушающий эффект.
— Ты расскажешь мне, — наконец прошипела она, возвращаясь к его лицу. — Немедленно расскажешь. И я
Ладонь ощущала, как гриффиндорку трясёт. Надо же. По-настоящему ведь испугалась.
И Малфой вдруг решил — неожиданно. Манерно отпустил, почти оттолкнул её.
— Акцио, палочка, — и со вздохом поджал губы. — Ладно, твоя взяла.
Гермиона так и застыла с поднятой рукой. Моргнула, наблюдая, как он ловит тонкое древко. И через пару секунд выдавила:
— Что?
— Что слышала. Спускайся в гостиную.
— Зачем ещё?
— Ты хочешь поговорить
— Нет, я просто… а ты куда?
Слизеринец остановился у двери в спальню. Обернулся через плечо. Приподнял бровь.
— Брюки переодену. Хочешь помочь?
