Все всегда чего-то ждали от него, глядя на Люциуса. Отец всегда был тем, кто внушал. Сначала — он. А потом люди сами решили, что хотят поступать так, как он считает нужным. Так ведь и обозначается правильность, не так ли?
Что правильно, а что нет — решает сильнейший. А остальные тащатся за ним, как овцы.
Малфой не понимал одного. Неужто даже призрак отца всегда будет оставаться тем самым, сильнейшим? Неужто призрак — опозоренный, опущенный, почти лишённый всего ещё при жизни — сильнее? Неужто?
И где граница, переступив которую ты выходишь из чьей-то тени? И можешь создавать свою собственную. Становиться не воплощением, а воплощаемым?
Неужто есть те, кто в тени родился и в тени умрёт. Лишь отголоском того, кого уж и в живых-то нет.
Тихие шаги заставили поднять голову и заметить её фигуру, спешащую по огромному, широкому коридору к Башне. К Малфою.
Облегчение в груди он даже не брался для себя объяснять. Бессмысленно.
Грейнджер шла быстро, но движения её говорили не о напряжённой торопливости, а облегчённой. Словно она долго сидела в комнате, в которой висела стойкая вонь, и теперь с удовольствием шагала, вдыхая чистый воздух.
Драко не шевелился. Только медленно откинул голову назад и уперся затылком в стену, наблюдая за приближающейся гриффиндоркой из-под ресниц. Когда она его заметила, шаг слегка сбился, а пока девушка дошла до портрета, взгляд стал обеспокоенным.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Пароль забыл?
Малфой фыркнул и медленно поднялся:
— Очень смешно.
— В таком случае, почему ты здесь?
Ага. Хера с два я это сказал.
— Там слишком жарко, — быстрый кивок в сторону гостиной. Приподнятые брови Грейнджер заставили закатить глаза. — У меня была приятная вечерняя встреча. Мы отлично провели время.
— Встреча, требующая остывания в холодном коридоре, судя по всему.
— Определённо.
Губы гриффиндорки округлились в секундное немое “о…”. Быстрый кивок головы дал понять, что она поверила.
И всё бы хорошо, если бы не крошечное уточнение: встреча была с Забини. Они договорились встретиться в десять вечера на шестом этаже, у ванной старост. Во время патрулирования.
Нужно было поговорить. Им, втроём. И ни Забини, ни Грейнджер пока не знали о том, что отныне будут действовать сообща.
Сегодня узнают.
Ничего. Всегда нужна подстраховка.
За последний год это правило накрепко вкипело в мозг Драко.
Но ей-то знать необязательно, правда?
Тем более… что-то появилось в тёмных глазах, но исчезло почти сразу же. Она только вздёрнула подбородок и быстрым движением завела прядь волос за ухо.
— Ясно. Ну, можешь ещё посидеть, а я зайду, если ты не возражаешь. Здесь прохладно. Фениксус.
А вот это — чёрта с два.
Во-первых, какого хрена последнее слово за ней?
А во-вторых, ему не понравилось, как прозвучало её иронично-идиотичное “если ты не возражаешь”. Поэтому он скользнул за ней в образовавшийся проём. Специально едва-едва зацепил плечом худое плечо.
Грейнджер специально проигнорировала.
Драко остановился у дивана, наклоняясь и упираясь свободной рукой в мягкую спинку. Провожая девушку взглядом, пока та следовала к лестнице в свою спальню.
— Ну и как всё прошло?
Это что, он спросил?
Нахера?
Гермиона остановилась. Обернулась, будто нехотя.
— Нормально. Он был очень милым.
Это определённо неверный ответ.
Драко открыл рот, чтобы переспросить, но она перебила:
— Подал мне руку, когда я поднималась со стула. И десять раз извинился, когда облил мою юбку. А потом угостил конфетами. Ещё мы немного посидели в галерее. Просто болтали.
Пальцы сжались на материи, сминая диванные подушки.
Они болтали в галерее. Пока Малфой ждал её, уверенный в том, что она, бедная-несчастная, мучается от нежелания находиться в грёбаной библиотеке с грёбаным Миллером.
А они болтали. Просто болтали в галерее.
Драко чувствовал себя идиотом.
— Я имел в виду, — прорычал он сквозь зубы, — ненужные вопросы.
— Какие именно? — Грейнджер невинно подняла брови. — Все вопросы были вполне уместны.
Она просто издевается.
Поэтому. Только поэтому он сжал губы, чтобы не рявкнуть что-то лишнее сейчас. Давал шанс не довести до греха. Но спокойный тон дался нелегко.
— Что насчет вопросов личного характера?
Гермиона приглушённо вздохнула.
Блять, прекрати это. Прекрати играть со мной.
Я вижу, как фальшиво ты задумываешься, прикусывая губу, как постукиваешь пальцем по кончику носа, изображая работу мысли.
— Только один, — наконец изрекла она.
А ему показалось, что от бешенства, всё более загустевающего в жилах, на голове начинают шевелиться волосы. Потому что она, по всей видимости, продолжать не собиралась.
Выдавливая из него уточняющие.
— Какой?
Странно, что не подавился им.
— Есть ли у меня молодой человек.
Малфой фыркнул. Её задело — она поморщилась.
Интересно, а зачем они это делают?
Зачем усложняют? Почему они не могут поговорить, как сегодня утром в классе. Без лишних рывков и злости, которая, блин, просто кипела, когда он думал о сраном когтевранце.
