Да потому что это вы, Малфой. Ты и она. И иначе разговаривать у вас не получится. Даже имея общее дело.
Поэтому, ради Мерлина, оставь эту хренову тему и просто…
— Мне мать ответила, — он бросил дневник на журнальный столик. Пронаблюдал заинтересованный взгляд Грейнджер. Она даже сделала торопливый шаг к нему, на секунду теряя эту-свою-маску.
— Да? И что там?
— По счастливому совпадению к ней заявился Логан сегодня. Она кое-что узнала. Твой Курт, судя по всему, открывает счёт в их игре. Папаша дрессирует его, позволяя выбирать цели, — Драко говорил не спеша, наблюдая, как девушка откладывает сумку и протягивает руку к тетрадке, осторожно пролистывая. — Ждёт, пока он наиграется. Так что ты уж постарайся, Грейнджер. Этот шанс может стать последним. И за дело возьмутся приспешники, а не сыночек их главаря.
Тёмный взгляд впился ему в лицо.
— Ты говоришь слишком пренебрежительно о том, кто доставляет такую массу проблем.
— А ты его защищаешь?
— Будут ещё идиотские предположения? — она закатила глаза и фыркнула, складывая руки на груди.
— Значит прекрати подмечать подобную херню.
— Что?
— Я о том, что ты сказала о пренебрежении. Он не заслужил уважения. Чертова пешка.
— А ты не был "сыночком главаря", Малфой?
Слизеринец почувствовал, как дрогнула его верхняя губа.
А действительно, Малфой. Не на своё ли протеже ты раскрываешь рот?
Он ощутил злость. Скрипнул стиснутыми зубами.
— Я никогда. Не имел отношения. К этому.
Но это ничего не меняет.
Не так давно от Драко шарахались. Его боялись. И всё смешалось в такой тугой коктейль, в котором уж и не различить ингредиентов. И не отделить страх от уважения. Обвинителей от защитников.
Это факт. А причина ясна, как божий день.
— Твой отец посчитал, что ты не достоин? Убивать грязнокровок. Или, может быть, ты бы побрезговал? А, Малфой? Хотя это не мешает тебе спать с одной из них.
— Закрой рот!
Этот рёв заставил её заткнуться. Вздрогнуть. А впившиеся в спинку дивана пальцы побелели. Медленный дрожащий выдох — и зажмуренные глаза стали откровением, повисшим в зазвеневшей тишине комнаты. Он опустил голову, тяжело дыша.
Что ты делаешь, блять.
Господи, да он даже не мог назвать её. Сукой, шлюхой, дурой. Как раньше.
Почему?
ПОЧЕМУ?
Словно какая-то его часть неотвратимо менялась. И так было нельзя. Это плохо.
— Просто закрой рот, Грейнджер, ладно? Просто заткнись, хорошо?
Господи, как это жалко. Мог бы хотя бы не срываться на херов шёпот.
Держись. Возьми себя в руки. Давай.
Но отец уже смотрел на него из-под закрытых век. И почти слышен был его смех. Гнилой, загробный.
Я ненавижу этот смех. Я ненавижу тебя.
Но ты и так слишком долго молчал, верно?
Малфой почувствовал движение, а в следующий миг Грейнджер уже стояла перед ним. Стояла молча, впившись ногтями в ладони. И он ощущал её желание прикоснуться. Если не путал с собственным желанием прикосновения.
Но не сейчас.
Сейчас она поняла. И тихий голос подтвердил это, мгновенно впитавшись в виски. Ложась прохладной плёнкой на воспалённый мозг.
— Прости.
Драко чуть не вздрогнул, как от удара. Сдержался, на мгновение крепче зажмурив глаза, а затем встретился с Гермионой взглядом, поднимая голову.
Неважно, Грейнджер. Забей.
— Через двадцать минут патрулирование, — он оттолкнулся ладонями от дивана, делая шаг назад.
Девушка не двигалась. Просто смотрела. И если бы не диван между ними… У нее взгляд был слишком проникающий. Это нервировало и напрягало. Малфой морщился.
— Иди собирайся. Я не буду ждать тебя.
Она смотрела.
Да что такое? Прекрати это. Мне на хер не нужна твоя гребаная жалость.
— Слышишь меня? Иди собирайся.
Она выдохнула. Медленно отворачиваясь. Откладывая дневник на стол. И Малфой видел, что она хочет извиниться. Снова.
Нахер. Подавись этим.
И. Наконец-то. Разворачивается и идет в сторону лестницы.
А Малфой ждет, пока дверь в ее спальню с тихим хлопком закроется. Он позволяет себе зарыться лицом в ладони.
Твою мать.
Пусть это либо закончится, либо сорвет крышу побыстрее. Потому что. Он уже не понимал, где нормальность. Не понимал, в чем она проявляется.
То ли этот шепот в мозгах.
То ли огромные, распахнутые глаза. Карие и горячие. Несущие в себе ту тишину, в которую так сложно поверить. К которой так легко привыкнуть.
Возможно, именно это с ними и произошло.
Они оба привыкли к тому, чего нельзя было допускать к себе на расстояние пушечного выстрела. Чего нельзя было даже предположить. К тому, что вызвало бы только недоуменный смех еще полгода назад.
И, Мерлин. Он не знал, было ли это спасением.
И с каких чертовых пор он начал называть привычку необходимостью?
Плохо, Малфой. Очень плохо, Малфой.
Кажется, ты в полной заднице.
Глава 20
Малфой не понимал, устраивало ли его молчание, которое возникало между ними в такие моменты, как сейчас. Когда она просто шла рядом, и до слуха доносилась приглушённая музыка из её наушников.
