— Не двигайся! — Маша с силой дёргает его за пояс.
— Ты чего? Обыкновенный старик…
— Смотри! — Маша вытягивает тонкий пальчик. — Это, наверное, зеки? Тоже дым учуяли. Сволочи, сейчас дедушку убьют, — в её глазах появляется влага.
С обрыва видно, как к поляне, где греет руки старик, приближается группа людей, на их руках под всплесками отблесков от костра, виднеются синие перстни и другие наколки.
— Точно, это зеки-людоеды, — вздрагивает Алик. — Сейчас бы автомат! — он в бессилии закусывает губу и сдёргивает с головы панаму, утирает мокрое лицо.
— Надо его спасти, — всхлипывает девушка.
— Как? — чернеет лицом Алик.
Неожиданно старец встрепенулся, повёл головой, с трудом встаёт и идёт в сторону зеков.
— Что он делает? Бежать надо! — всхлипывает Маша.
Людоеды выбираются из зарослей, гнусно посмеиваясь, останавливаются.
— Ты кто, человече? — хохотнул Витёк, увидев бредущего навстречу старика.
— Дед явно не в себе, — Вагиз с жадным любопытством оглядывает его с ног до головы.
— Откуда это он? — удивляется Бурый.
— Какая разница, — тихо произносит Репа, глотая слюну, — жаль тощий, но печень и сердце должны быть большие, в углях запечём… вот и костерок так кстати.
Странно, но старик с такого расстояния услышал, что говорит Репа, но не пугается, а лишь устало улыбается и говорит, словно каркает простуженный ворон: — Людей есть нельзя, дети мои. — Я чувствую, вы голодны и злы. Злыми быть плохо, человек должен любить друг друга. А голод — явление проходящее. Слышите? Это стая собак, они тоже голодные, им нравятся ваш запах, скоро они будут здесь.
Витёк дёргается, с испугом смотрит на Вагиза, затем нервно оглядывается: — Точно, собаки, накаркал… старый хрен!
— Ты не суетись, сынок, от них не убежишь, место здесь поганое, равнина, — я вас спасу и накормлю, но вы обязаны принять мою веру.
— Какую веру? — изумляется Вагиз и откровенно заявляет: — Мы людоеды!
— Я очищу вас от этой скверны, и вы будете моими учениками.
— Какие, мать твою, ученики, я вор в законе! — порывисто выкрикивает Вагиз, но на его сердце словно ложится мягкая лапка, твердеет и выпускает стальные когти.
— Я тоже в законе… из тех времён… когда ты ещё малолеткой первый срок отбывал… Вагиз, — тихо, но с запредельной силой произносит старец.
— Ты меня знаешь? — зек теряется под его пронзительным взглядом.
— Ладно, потом разберёмся… с моей верой, от неё вы никуда не денетесь. Идите за мной, здесь есть пещера, господь указал на неё, когда меня выкинуло на этот берег Потопом. Я в ней немного обжился и даже дверь сделал, мы будем в полной безопасности.
— Да кто ты такой? — пристально смотрит на него Вагиз. Что-то знакомое мерещится в размытых временем старческих чертах, но такого быть не может, тот страшный человек, давно помер!
— Ты прав, — словно читая мысли, кивает старик, — я давно умер… в тюрьме, заточка прошла прямиком через сердце, и я был трупом несколько дней, но холодная земля могилы меня разбудила. Я выбрался, сделал пластическую операцию и убрал все наколки со своего тела… кроме одной. С тех пор я понял, что я святой человек должен нести веру заблудшим душам, — с этими словами, он стягивает с себя, полинявшую от времени спортивную куртку. Вагиз наклонился, рассматривая татуировку, и, сразу отпрянул, на тощей груди старика темнеет распятие, а в центре скорпион в прицеле, такая наколка принадлежала лишь одному вору в законе, легендарному Харитону.
— Это ты?! — крупно задрожал Вагиз, он был из тех, кто тогда готовил покушение. Новые воры решили воспротивиться законам старых воров, а Харитон был влиятельным законником старой формации, его необходимо было уничтожить первым, а оно вот как обернулось, Вагиза пробил холодный пот.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — хрипло засмеялся старик. — Ты не бзди, Харитон давно тебя простил, но теперь я обязан позаботиться о твоей душе.
Бурый с Репой почтительно застыли на месте, с глубоким уважением и восхищением смотрят на старца. Витёк, не понимая происходящего, удивлённо вращает головой, он из молодых зеков и до него не докатилась слава легендарного вора в законе, но понимает, что-то происходит неординарное.
— Я вам не блядь, чтобы вы меня так рассматривали, а святой человек, — истово перекрестился Харитон. — Что рты раззявили, псы уже показались… бегом за мной!!!
Стая голодных собак врывается на поляну, замечает людей, несколько матёрых псов, делая огромные скачки, бросаются к оцепеневшим зекам.
— Здесь… она родимая! — Харитон раздвигает спутанные ветви можжевельника. — В лаз лезьте… быстрее! Вагиз, толкай их вперёд!
Зеки исчезают в пещере, и старец суетливо задвигает изготовленную из толстых веток заслонку, фиксирует кольями. Вовремя. Свирепый кобель, прыгает вперёд, дверь содрогнулась, но бешеный натиск выдержала. Харитон простужено захохотал, резко сунул сквозь прутья остро заточенный штырь, отгоняя свирепого пса. Тот отскочил, припал на задние лапы, но прыгать вновь не стал, понял, его дичь ускользнула. Подвывая от злобы, кобель отвалил в сторону, вся стая, как по команде, залегла на поляне.
