GPS-навигатор на телефоне специального агента Морвуда предупредил, что на пересечении Тринити и Оппенгеймер следует повернуть налево. Морвуд послушался, удивляясь диковинным названиям улиц[16] в этом когда-то закрытом городе, где начинался Атомный век. Вскоре он подъехал к дому номер 122 на Оппенгеймер-драйв — скромному зданию, выкрашенному в серый с белым. Морвуд оставил машину на парковочном месте у входа, перед этим вытащив с заднего сиденья контейнер. Вместе со своей ношей он направился к двери, но, прежде чем успел нажать на звонок, Ангус Истчестер уже открыл. Морвуд познакомился с этим человеком много лет назад, когда был еще совсем зеленым агентом, но Истчестеру удалось красиво состариться: грива белых волос в стиле Эйнштейна, румяное лицо, очки в роговой оправе и, как и подобает человеку науки, помятый твидовый пиджак с кожаными налокотниками. Он опирался на изящную старинную малаккскую трость с золоченым набалдашником.
— Прошу, входите, — пригласил гостя Истчестер.
Вслед за хозяином Морвуд вошел в скромную гостиную. Истчестер предложил ему сесть в кресло с подголовником, явно видавшее лучшие времена. Морвуд был удивлен, что нобелевский лауреат живет в такой простой, даже спартанской обстановке. Разве к награде не прилагается пара миллионов долларов? Но некоторым людям нет дела ни до денег, ни до вещей.
— Спасибо, доктор, что согласились меня принять, — начал Морвуд.
— Сразу внесу ясность, — произнес Истчестер. — Я Ангус, а вы Хэл. В моем доме никаких формальностей.
— Хорошо, — согласился Морвуд.
Так же как и двадцать три года назад, до Нобелевской премии, Истчестер был дружелюбен, не склонен к позерству.
— Прежде чем начнем, могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чая? Воды?
— От кофе не откажусь.
Из Альбукерке до Лос-Аламоса путь неблизкий, и Морвуд был не прочь освежиться.
— Я тоже, — ответил Истчестер и позвал: — Энни!
Из кухни вышла дородная женщина.
— Кофе, пожалуйста.
— Сейчас сварю, — ответила та и скрылась.
— Когда мне стукнуло восемьдесят, дети навязали мне эту особу, — кивнул Истчестер в сторону кухни. — Она мне помогает по хозяйству. В прошлом году сломал бедро, с тех пор одному управляться трудновато.
— Сочувствую.
— Увы, возраст есть возраст. Какая досада! Мы зарабатываем почести, наживаем опыт и богатство, и вот когда наконец готовы насладиться своими достижениями, его величество Время превращает нас в развалины. Pulvis et umbra sumus[17] и так далее.
— Я вас понимаю. Сам из-за проблем с легкими еле ползаю.
— Слышал, вы теперь натаскиваете молодых агентов. Вы проделали долгий путь, Хэл. А ведь когда-то были робким новичком. Помню, как вы расследовали свое первое дело под наблюдением старшего агента… Как его звали?
— Микки Старр. К сожалению, дело до сих пор не закрыто. Меня это нервирует.
— Могу себе представить.
Кофе был подан в элегантном серебряном кофейнике. Морвуд с благодарностью взял чашку, добавил сливок и два куска сахара. Размешав напиток, он с удовольствием сделал большой глоток.
— А теперь, когда мы подкрепили силы, давайте посмотрим на загадочный предмет, который вы привезли, — сказал Истчестер.
— Сейчас.
Морвуд натянул латексные перчатки, поставил контейнер на столик и открыл. Он осторожно достал устройство и опустил на столешницу.
На лице Истчестера отразилось потрясение, он резко втянул воздух.
— Боже мой! Где вы его взяли?
— Вы знаете, что это?
— Пожалуйста, переверните.
Морвуд исполнил просьбу.
Некоторое время Истчестер разглядывал устройство, потом откинулся на спинку кресла и покачал головой.
— Если не ошибаюсь, перед нами очень секретный компонент одной из ранних водородных бомб. Он служит для изменения мощности.
— Что это значит?
— Я должен объяснить поподробнее. Как вам, возможно, известно, бо́льшая часть энергии водородной бомбы выделяется в процессе превращении водорода в гелий. Для этой реакции требуются такие высокие температура и давление, что достичь их можно только при ядерном взрыве. По сути, водородная бомба — это атомная бомба, в которой расщепление плутония запускает реакцию синтеза изотопов водорода.
Морвуд не был уверен, что все понял, но не стал перебивать.
— Обычный водород для водородных бомб не используют, — продолжил Истчестер. — Нужен изотоп, называемый тритием, он обозначается 3H. Видите символ на боковой части устройства? В атомном ядре этой разновидности водорода два дополнительных нейтрона.
— Ясно.
— Тритий находится в вашем устройстве. Оно позволяет регулировать мощность взрыва, в данном случае от одной до двадцати мегатонн, — достаточно просто повернуть диск. Перед детонацией с помощью этого приспособления помещают нужное количество трития в реакционную камеру. Чем больше трития, тем сильнее взрыв. Вот почему мощность таких бомб называют изменяемой. Если бы бомбу захотели сбросить на большой город, к примеру на Москву, понадобились бы все двадцать мегатонн. Ну а если бы целью выбрали аэродром или фабрику, хватило бы одной.
— Какие чудовищные подсчеты, — вздохнул Морвуд.
— Без сомнения, русские водородные бомбы тоже оснащены подобными приспособлениями.
