Как говорящий устами человека голос божественного бытия, Сократ является для культа идей таким же вождем, а для устремленного вверх взгляда — таким же гештальтом, что и Христос для христианства или Мухаммед для ислама; ведь культ даже в самой утонченной своей форме предполагает некую человеческую реальность, и без нее, скажем, с помощью одних лишь образов фантазии, он никогда не сможет утвердиться и получить достаточную силу. Поздний греческий культ героев в его наиболее простой форме, обходившийся без подлинной героизации, без расширения человеческого качества за пределы данной величины, довольствуется всего лишь признанием реальности прекрасного в человеке; таковы чествования побитых камнями фокейцев в Агилле, а также состязания в честь Мильтиада, Брасида и Леонида. Однако такие турниры, пожалуй, лишь закрепляли за людьми право называться героями и чествовали их как героев, но вовсе не расширяли человеческую реальность до героической; ведь в обычном культе героев отсутствовало религиозное превознесение и героизация конкретной фигуры, он лишь объяснял, почему ей уготовано блаженство, сохранял, будучи исключительно более возвышенным продолжением культа предков, общепринятые формы последнего и в силу того, что подобного рода чествования устраивались слишком часто и в эпоху упадка уже никак не возвышали тех, кому воздавались почести, над теми, кто ушел из мира более привычным способом, все больше утрачивал внутреннее стремление к подлинной героизации. Поэтому мы и не можем ожидать, чтобы в среде такого общества произошло возвеличение образа Сократа, как оно видно у Платона, и, коснувшись его, хотели лишь подкрепить примером свое утверждение, что всякий культ нуждается в возвышенной человеческой реальности, в сердцевине, источающей действительно живую кровь, и что в своей культовой форме платоновская идея основывается на аристократическом, обновляющем человеческую меру величии Сократа.
Героизация Сократа проистекает не из культа, потому что ей самой еще только предстоит оживить его, пронизав своими лучами, а значит, ее нужно предпослать как первичную; она мифична по своей форме и следует из мифа, — и только опираясь на него, культ может подняться до жизни и вечности. Таким образом, потребность в человеческой реальности не менее, чем для культа, актуальна и для мифа; чтобы из мифа вырос культ, миф сам должен быть реальностью, должен быть действительно пережит, а не сочинен и не выдуман.
