«Нет, гибель здесь еще могла бы показаться бессмысленной, если бы не сообщение о том, что завтра наши наступают, – вдруг возразил себе Беркут, проследив, как все трое медленно поднимаются на каменную сопку. – И если бы не потери, которые уже понесли здесь гитлеровцы и которые еще понесут».
– Русские солдаты и офицеры! До истечения срока ультиматума осталось двадцать пять минут! – хрипел жестью рупора вражеский офицер, затаившийся за тем самым выступом, из-за которого еще недавно, утром, Беркут следил за нашествием фашистов. – Немецкое командование предлагает вам ровно в двенадцать часов вывесить белый флаг на башне танка, организованно подойти к руинам ближнего к немецким порядкам дома и сложить оружие. Всем, даже евреям и коммунистам, немецкое командование сохраняет жизнь. Все вы будете отправлены в лагерь для военнопленных! Раненым будет оказана медицинская помощь.
– Перевести? Предлагают сдаваться, – возник за спиной у Беркута лейтенант Глодов. – Требуют сложить оружие у крайнего дома. Ровно в двенадцать. Ах да, забыл: вы же знаете немецкий.
Беркут не ответил. Пока германский офицер пророчествовал им будущее, а затем переводчик тщательно переводил каждое его слово на русский, он еще раз взвешивал шансы своего гарнизона. Андрей понимал, что, прежде чем начать атаку, немцы основательно вспашут снарядами все плато и выгонят своих автоматчиков на лед. Возможно, что и основной натиск будет со стороны реки, где не нужно преодолевать валы. Поэтому давать бой у северного вала не имело смысла. Выход один – отойти в каменоломни. Заставу «маяка» тоже увести в штольню. И драться у входа.
– Вот вы где! – показался на тропе лейтенант Кремнев. Они сидели у небольшого костра под полуобвалившейся крышей дома старика. Эти остатки крыши, потрескавшиеся стены, да еще маленький костерчик создавали хоть какую-то иллюзию человеческого пристанища. – Товарищ капитан, в плавнях появилась большая группа немцев. На том берегу реки напротив плавней тоже заметно передвижение. Кроме того, выявлена новая пулеметная точка.
– Опасаются, как бы мы не попытались прорваться к своим, – заметил Глодов.
– На месте их командира я опасался бы того же. Но уже давно попытался бы оттеснить гарнизон каменоломен от берега. Они же пока что, наоборот, стараются прижимать нас к реке. Не понимая, что она создает более или менее безопасный тыл. К тому же всегда есть возможность уйти на тот берег. Вот почему мне трудно понять логику действий германских офицеров. Они словно бы не понимают, что действуют не в обычных полевых условиях и что столкнулись не с окруженцами, а с подразделением, ведущим полупартизанскую-полудиверсионную борьбу в их тылу. Пожелай мы уйти на тот берег, – мы бы давно ушли. Но нам нужна эта коса, нужны каменоломни, нужен плацдарм.
– Знаете, что меня удивляет, капитан? Что всякий раз вы пытаетесь думать и за себя, и за немецких офицеров. Но при этом анализируете их действия, не как действия врага, а словно бы в шахматы с ними играете. Без ненависти, без злобы.
– Любое сражение, любая операция – это и есть шахматная партия войны. Вас что, в училище этому не учили, лейтенант?
– Не оканчивал я никаких училищ, – недовольно проворчал Глодов. – Во время войны дослужился. Словом, не профессионал я, капитан, если вас интересует именно это. А что касается сегодняшнего боя, то минут через двадцать-тридцать немцы основательно окружат нас, а держаться нам нужно будет как минимум до утра.
– И что же вы предлагаете? – спокойно спросил Андрей, переворачивая палочкой покрывшиеся серым налетом остывающие угли.
– Думаю, нужно вывесить этот чертов флаг, – ответил Глодов.
– Что-что?! – только сейчас встрепенулся Беркут, оторвав взгляд от костра. – Какой еще флаг?!
– Да нет, я не в том смысле, чтобы действительно сдаваться. Обычная военная хитрость. Пока они будут любоваться белым флагом и ждать, что вот-вот сложим оружие, пока пришлют парламентера да поймут, что мы их дурачим, – пройдет часа полтора, а то и все два. Под землей, куда они неминуемо нас загонят, эти два часа покажутся вечностью. Там мы будем считать каждую минуту. Теряя при этом людей.
– Белый флаг – это заявление о сдаче в плен, – жестко напомнил капитан. – И вы, офицер, должны знать это. Любой гарнизон, любое подразделение, вывесившие белый флаг, должны немедленно прекратить вооруженное сопротивление. Это условие засвидетельствовано Женевской конвенцией.
– Ефрейтора Арзамасцева они что, тоже по Женевской?.. Есть там, в этой конвенции, пункт, по которому допускалось бы подобное зверство?
– Это их преступление, германцев, фашистов. Мы не можем отвечать на каждое зверство врага своим собственным зверством.
