Вооруженная коротким кавалерийским карабином – очень удобным для нее, из которого она стреляла с невообразимой меткостью, и двумя пистолетами, Калина целый день ненавязчиво рейдировала неподалеку КП, или же продвигалась вслед за Беркутом в его вылазках на передовую. При этом Андрей почти физически ощущал, что его охраняет снайпер и что в любую минуту может прогреметь выстрел, причем за несколько мгновений до того, как сам он заметит опасность. И лишь время от времени это рейдирование Войтич надоедало, и тогда она на полчаса или на час отправлялась к «воротам» Каменоречья, на вольную охоту.
– Наверное, стоит все же зачислить ее, капитан. А то ведь всю немчуру вокруг, не будучи бойцом гарнизона, перестреляет. Как потом перед начальством оправдываться будем? Зря сухарь армейский жевали, получается.
– Если я и решусь послать ее, то командовать группой прикажу тебе, – пригрозил капитан.
– Кому ж еще горгоной этой содомо-гоморской командовать, как не мне? – невозмутимо признал-согласился младший сержант.
И по тому, с какой покаянной обреченностью согласился он с таким решением, Беркут определил: «А ведь не равнодушен к Калине! Как бы на людях не цапался с нею, существует, существует какая-то негласная связь между этими, на первый взгляд, совершенно непримиримыми в своем сосуществовании людьми!». Поняв это, Андрей ощутил совершенно отчетливую ревность. Даже то, что в разведку им придется идти вместе, уже как-то настораживало капитана.
«Ну, знаешь… – тотчас же осадил он себя, поняв, как далеко могут зайти эти гарнизонные страдания. – Не хватало еще только любовных интриг! Все остальное, вплоть до братских могил, уже имеется».
– Давайте, – предложил Глодов, – решим так: если Войтич согласна, пусть идет. Кто возразит, что она – боец, в полном смысле этого слова?
– Согласен, – несколько резковато подчинился «воле большинства» капитан. – Пусть. Если, конечно, на то будет ее воля.
Пока они выясняли, стоит ли привлекать к операции Калину, совершенно неожиданно появилась она сама.
– Знаю-знаю, собираетесь идти в деревню на том берегу.
Мужчины удивленно переглянулись, пытаясь выяснить, откуда утечка информации, кто за это время выходил из КП.
– Да не мучайтесь, это мне Ищук сказал, – объяснила Войтич. – Заглядывал, когда вы, – обратилась к Беркуту, – разговаривали со штабом. Ну а потом случайно встретил, вспомнил, что я из той деревни, знаю дорогу…
– И что же вы решили? – сухо поинтересовался капитан.
– Не собираетесь же вы посылать туда группу без меня?
– Как раз это мы и собирались делать. Пойдут лейтенант Кремнев, двое его бойцов и сержант Мальчевский.
– Ты бы еще полк туда послал, капитан, – возмущенно перешла на «ты» Калина. – Мы же таким табуном всех фрицев на ноги поднимем. Добавь еще с десять штыков, так мы их попросту выбьем из села, и все тут.
– А что, может, взять и выбить, а, Глодов, Мальчевский? Ведь божественная мысль!
– Словом, так, генералиссимусы аустерлицкие, – решил взять на себя инициативу Мальчевский, – на тот берег пойдем я и боец Войтич.
– А еще – Арзамасцев, – вставила Калина.
– И ефрейтор Арзамасцев, – не задумываясь над тем, почему именно эта фамилия вдруг всплыла, подхватил Мальчевский. – На этом совет в Филях будем считать закрытым.
– Арзамасцева – отставить, – сурово возразил капитан.
– Но он сам как-то напрашивался сходить в деревню, – возразила Войтич.
– «Сходить в деревню» – это одно, сходить в разведку совершенно другое.
– Да пусть проветрится, бык-производитель колхозный, на ферме застоявшийся! – поддержал Калину младший сержант.
– Не готов он к разведке, и точка! – не стал Беркут объяснять свое нежелание соглашаться с кандидатурой Арзамасцева. – Пойдете вы, Мальчевский, вы, Войтич, но лишь потому, что вы – местная, и что таково ваше желание; а еще – лейтенант Кремнев, с двумя бойцами. Он все же «разведка», ему виднее, что там и к чему. Ночью пойдете. Сейчас туман, мороза почти не ощущается, а значит, снег под ногами скрипеть не будет. Это важно. Собак немцы давно перестреляли, луны, судя по всему, не предвидится. Идеальная «ночь разведчика». Ищук!
– Здесь я, – возник тот из-за ширмы.
– Лейтенанта Кремнева сюда.
Лейтенант находился неподалеку. Буквально через две-три минуты он уже стоял перед капитаном.
– …Особое внимание обратить на огневые точки противника, на орудия и танкетки, – продолжил Беркут инструктаж уже в его присутствии. – Но, главное, попытайтесь взять языка.
– Разве нам уже понадобился язык? – удивленно пожал плечами Кремнев. Идти в разведку ему явно не хотелось. Ни теперь, ни когда-либо раньше «романтика линии фронта» его как разведчика не привлекала, и это огорчало Беркута, поверившего было, что перед ним истинный разведчик-профессионал.
– Не нам он понадобился, а генералу Мезенцеву.
– Тогда другое дело.
– Вчера днем в деревне наблюдалось скопление техники. Не исключено, что где-то там, возможно, на бывшем машинном дворе, находится склад горючего. Это очень важно выяснить. С горючим у немцев сейчас вообще трудновато. А уж доставлять его сюда для них – сплошная мука.
