– Лучше включите через полчаса. Надо беречь батареи.
– Понял, радист. Справлюсь.
Однако не успел он присесть на принесенный кем-то из хутора самодельный стул – трон радиста, как в той стороне, куда ушел Мальчевский, раздались автоматные очереди, и один за другим последовали взрывы гранат. Растыкав в карманы ватника лимонки – боезапас Коржнякова, Беркут бросился на помощь сержанту.
Оступаясь на присыпанных гравием рельсах, путаясь в обрывках троса, он продвигался, стараясь держаться поближе к стенке, ориентируясь при этом по едва приметным струйкам дневного света, которые туманно высвечивали изгиб штольни. Едва успев пригнуться, чтобы не попасть под рой пуль, он переметнулся к противоположной стене и окликнул Мальчевского.
– Здесь я, капитан! – хрипло отозвался Сергей. – Прогрызлись, мыши кладбищенские! Гранаты у вас есть?
– Есть! – ответил Андрей, уже оказавшись под защитой завала. – Много их там?
– С десяток было. Трое вон отбрыкались. Остальные где-то за изгибом, в боковую выработку нырнули. Две гранаты пульнули, ящеры мариупольские. Хорошо, хоть не сумели перебросить их через завал.
Едва он успел произнести это, как о гребень баррикады, как раз в той части, где, пригнувшись, стоял Беркут, ударилась третья граната. Срикошетив о потолок, осколки веером легли в метре от капитана, а Мальчевский прорычал от боли.
– Ранен?!
– Кажется, да. Боль в предплечье.
– Потерпи, потом перевяжу.
– Воюй, капитан, пока что терпимо. Осколок только ватник прожег, однако до телес не дотянулся, мимо прошел.
На ощупь вскарабкавшись на завал, Беркут всмотрелся в едва освещаемый отблесками дневного света квадрат штольни, по черной метке на серой стене определил, где начинается выработка, и слева направо, как бы из-за плеча, за изгиб, метнул в нее лимонку. При этом четко различил, что взрывов последовало два: очевидно, в руке одного из засевших там немцев взорвалась граната, приготовленная им для броска.
– Выходитеl Сдавайтесь! – по-немецки крикнул капитан, когда взрыв и последовавшие за ними вопли затихли. – Считаю до пяти! Если не выйдете, швыряю еще одну гранату!
– Не надо гранату, – жалобным, почти детским голоском отозвался наконец кто-то. – Я ранен в руку! Не стреляйте! Сдаюсь!
– Ты один?! – спросил Беркут по-немецки.
– Двое нас тут!
– Второй тоже ранен? – спросил капитанн.
– Нет!
– Фонарик у вас есть?
– Есть!
– Соберите оружие и боеприпасы и принесите их сюда. После этого можете уходить к своим. Слово офицера.
Минуты две прошло в томительном ожидании.
– Как вы попали сюда? – спросил Беркут, когда тот, нераненый, оказавшийся ефрейтором, подсвечивая себе фонариком, забросил на невысокую баррикаду целую вязку автоматов.
– Там есть щель. Недалеко от взорванного входа. Мы не виноваты, господин офицер. Видит Бог, нам приказали.
– Помилуйте нас, – все тем же жалостливым голоском взмолился раненый, положив на камни принесенные в одной руке два магазина к «шмайссеру».
Вид у этого вояки действительно был мальчишеский. И шинель какая-то кавалерийская, почти до пола.
– Стой здесь, – приказал ему капитан. – Пусть носит ефрейтор. Потом он тебя перевяжет.
– Там еще остался пулемет.
– Услужливый же ты, как евнух царя персидского, – проворчал Мальчевский, превозмогая боль в руке. Беркут даже не заметил, как сержант оказался по ту сторону завала. – Иди, показывай свой пулемет, может, он и торга конокрадного не стоит.
Сергей пошел вместе с ефрейтором, и вскоре вернулся с ручным пулеметом и двумя найденными у убитого гранатами.
– Сами-то все выложили, фрицы потсдамские? – только теперь вдруг засомневался он, и, присвечивая себе отобранным у ефрейтора фонариком, обыскал сначала его, а затем – раненого.
– Теперь топайте, показывайте, через какую нору пролезли, коросты окопные, – прикрикнул на них, убедившись, что, кроме зажигалок и сигарет, которые тотчас же конфисковал, в карманах у немцев ничего больше не обнаружилось.
– Точно ведите, показывайте выход, – согласился с идеей Мальчевского капитан, переводя ее на немецкий.
Молча повиновавшись, немцы привели их к развилке. В конце одной штольни был тот, взорванный, ход, в конце другой, как утверждал ефрейтор, находился лаз, по которому они пробрались в подземелье. Как только достигли его, услышали приглушенные голоса.
– Пикните хоть слово лишнее – смерть, – предупредил Беркут пленных.
– Мы ведь хотим жить, – проворчал ефрейтор.
– Эй, кто там?! – громко крикнул капитан тем, что топтались где-то за поворотом.
– Это я, фельдфебель Франце. Со мной шестеро. Нас послали на помощь! Что, русские ушли отсюда?
– Они далеко, за завалом. Мы забросали их гранатами.
– Это правда, их нет! – подтвердил ефрейтор, получив от капитана подбадривающий толчок автоматного ствола. – Мы возвращаемся!
– Это ты, Гартман?! – опознал его по голосу кто-то из группы фельдфебеля. – Железный крест тебе обеспечен!
– Нет-нет! – вдруг заорал раненый, и, отбив здоровой рукой автомат Беркута, бросился туда, где за поворотом вспыхнуло сразу несколько лучей фонариков. – Не верьте ему, здесь русские! Полно русских!
