С глазу на глаз у Хонды не было никаких претензий к слону, напротив - он нравился ей, сообщал мне известную неординарность, а Хонда любила все необычное, эксклюзивное, как выражаются нынче. Но смутные слоновьи очертания в плавках почему-то не укладывались в систему ее эстетики. Фотография - документ, более или менее открытый миру. Ей чем-то мешали эти зоологические контуры. Когда я увидел, как увлеченно, привысунувши язык, водит курсором Хонда, как изымает из бытия намеки на эрогенные ноги-столбы и яйценосные уши, во мне разорвалась бомба.
- Да что же это такое делается! - взревел я.
Схватил ее фотокамеру и грохнул об пол.
Хонда онемела. Никогда, ни разу я так себя с ней не вел. Она даже не подозревала о моей способности что-то взять и бросить.
А у меня тем временем все плыло перед глазами. Примешалось исчезнувшее полотенце: оно заботливо подставилось на место изувеченного слона, помогая мне преподнести мое негодование как принципиальное несогласие с происходящим, а не как личную обиду.
- Там было полотенце! - выпалил я, задыхаясь.
- Какое полотенце? - пролепетала Хонда. Она никогда, ни разу не лепетала со мной. Так теряется старослужащий, на которого вдруг наставляет ствол доведенный до крайности новобранец.
- Полотенце! Валялось в траве! Некрасиво, да, уродует кадр, но оно было, было!
Я смахнул со стола клавиатуру, наподдал и выскочил на балкон. Мне уже не мог помочь никакой перекур, я выкушал папиросу в одну затяжку; глаза мои перебегали со строения на строение, ни на одном не задерживаясь взглядом. Из города выпустили воздух. Когда в моей жизни появилась Хонда, я по-особому взирал на панораму, открывавшуюся с балкона. Мне открывался не город, но страница, новая; чернел вечерний апрель, горели окна, всегда манившие меня чужой жизнью - мне нравилось думать, что она интереснее моей, но вот и я приобщался, в моем окне все тоже становилось замечательным; подмигивал алым невидимый самолет, неспешно змеились радиоволны; на слух напрашивались шершавые песни в исполнении радиолы, давно вышедшей из обихода; мне казалось, что я пересел на волшебный ковер и присоединился к небожителям, чуть удивленным; плыву вместе с ними, и надо быть начеку, чтобы не сверзиться, ибо дело это непривычное, хотя и, как выяснилось, доступное мне.
Сейчас же следом за воздухом из города слили краску.
- Совсем рехнулся? - послышалось за спиной.
Хонда стояла на пороге и смотрела на меня вопросительно. Вопрос напрашивался нехороший: уничтожить меня сразу или позволить поползать в ногах? Руки были скрещены на груди, а шапка черных волос трещала от электричества.
Я только и мог повторять:
- Полотенце! Полотенце.
- В жопу твое полотенце. Ты за свое хозяйство обиделся - так и скажи!
Меня же заклинило. Твердя о полотенце, я покинул балкон, влетел в комнату, распахнул шкаф, вывалил альбомы с фотографиями. Стало пестро и ярко, как будто перевернулся грузовик с игрушками.
- Вот! - я схватил первый попавшийся, и тот беспомощно разломился. Мелькнул очередной семейный пейзаж. - Чему теперь верить? Это - правда? Полотенце - куда оно делось? Почистила? Что еще ты стерла? На что теперь опереться?
Наши с Хондой взгляды на художественную фотосъемку не совпадали. Хонда искала не пойми какую гармонию, расставляла людей, выстраивала кадры, а меня всегда занимали мелочи, вроде камешков на тропинке, я подолгу в них всматривался, гадая, что с ними сделалось, на сколько дюймов перекатились они за минувшие годы, что поделывают сейчас и так далее. Речь моя стала бессвязной. Я был настолько возмущен, что перестал понимать, где нахожусь и почему разгневался. Слон в моем воображении оторвался и теперь улетал за горизонт, превращаясь в точку и преследуемый полотенцем.
В общем, во мне много чего накопилось. Хватило искры, чтобы жизнь разорвалась в клочья.
- Вон отсюда, сука!
Я стоял и топал на Хонду, словно давил виноград.
Та не верила ни ушам, ни глазам. В голове у нее, вероятно, крутился личный биологический фотошоп, обкарнывая действительность - а на самом деле обкарнывая ее выдуманную самовлюбленную жизнь. Но реальность стала избыточной, и в мусор летело слишком многое.
- Ты хорошо подумал? - спросила Хонда ледяным тоном.
Я вообще не подумал, мне хотелось стереть ее в пыль.
- Вон, тебе сказано! Забирай что хочешь - и сваливай! - Я добавил непечатное расширение.
- Да ты мудак, - задумчиво молвила Хонда.
Она повернулась и скрылась.
А через полчаса уехала насовсем. Оказалось, ей было к кому, и уже давно.
Когда я закончу, вы захотите узнать, откуда и почему я рассказывал. Действительно, это останется непонятным.
Думайте что хотите.