Они вместе проследовали в комнату взрослых, где Ангелине уже навалили полную тарелку всякой снеди. Там Ангелина в очередной раз поразила собравшихся своей стволовой стебельковой ножкой: как она ловко утаптывает паштеты, как намазывает масло, как размешивает сахар, отдергиваясь от чая и кофе, когда те чересчур горячи.
- Вы не нуждаетесь в пропеллере, милая, - признал захмелевший Коровин.
- Что значит Англия, - изрек Шмаков, еще сильнее принявший на грудь.
- А что вы ставите, Ангелина, какие пьесы, спектакли? - вмешалась Мзилова, хорошо сохранившаяся особа лет пятидесяти. Она желала вести светскую беседу. - Вы не любите Линдгрен?
Тогда Ангелина, но уже в мельчайших деталях, изложила свою точку зрения на творчество Астрид Линдгрен - в частности, на сказочную повесть "Мио, мой Мио", которую любила играть и ставить. После этих слов застолье постепенно умерло. День рождения Кати Коровиной завершился; из-за окна доносились детские крики:
- Жу-ки!
- Ме-ди-ци-на!..
В прихожей, уже одетой Ангелине Мзилов еще раз настоятельно посоветовал зайти к нему осмотреться.
- Я приду, - кивнула Ангелина. - Вы мне вообще понравились, да и ваша жена тоже.
Мзилов расцвел.
Ангелина посмотрела на часы: скоро девять.
- Я не целуюсь, - упредила она поползновения дам.
...Во дворе она притормозила, поправила сбившийся рюкзачок, надвинула на оттопыренные уши панаму. Катя, Настя и Лена, установив два ящика, натянули между ними резинки и прыгали то через каждую по очереди, то через обе сразу, а то и крест-накрест. Иногда им случалось запутаться в довольно мудреных резиновых переплетениях, и каждый прыжок, каждая фигура означала что-то особенное.
- Жу-ки! - кричала Катя, широко расставляя ноги в белых выходных колготках.
- Ме-ди-ци-на! - Настя Блюм выполняла фигуру в четыре прыжка.
Ангелина, придерживая панаму, задрала голову, изучило сумеречное небо. Она послюнила палец, пощекотав пяточку, и выставила, словно определяя, восточный ли ветер дует или все-таки западный.
Ветра не было.
- Смотрите, какую я знаю фигуру, - сказала Ангелина. - Спорим, что вы не знаете.
Никто и не спорил.
- Становись, - велела Ангелина Кате Коровиной. - Нет, не так. Между резинками. Вы, остальные, отвернитесь! Это пока секрет! "Ме-ди-ци-на" - это у тебя вот этак? Неправильно. Делай так: видишь, резинки скрестились? Делай два. Видишь, перекрутились? Делай три: повернись и ударь в ладоши. А теперь - винтом, и: ме-ди-ци-на!...
Ангелина топнула ногой (настоящей, не стволовой):
- Можете смотреть!
Настя и Лена уставились на резиновую игру, не веря глазам: Кати не было.
- А где же Катя? - глупо спросила Настя.
- Она забавляет Василька, - туманно ответила Ангелина. - Ее здесь нет. Она пропала. Хотите так же?
- Хотим! - закричали Настя и Лена.
- Тогда пусть Лена отвернется и считает до ста, а Настя становится между резинками... Делай раз...
Тремя минутами позже во дворе прекратился шум, двор опустел.
Ангелина поддернула лямки, свернула за угол и зашагала к автобусной остановке.
Под окнами остались стоять два ящика, перетянутые резинками из трусов Коровина-старшего.
Ангелина зашла в кафе, которое, вместе с большим и плоским, как его передачи, телевизором, работало допоздна. Она выбрала место, откуда хорошо было видно экран; полный мужчина, расположившийся напротив, пожирал глазами спасателей, разбиравших завалы.
- Нет, вы видели? - пробормотал он, наскоро оценивая Ангелину и устанавливая подсознательную связь между ее лягушачьим ртом и крупным серебряным перстнем в виде распластанной лягушки у себя, на тестообразном пальце.
Ангелина, что до нее, увидела, что толстяк пьет текилу.
- Мне того же, - бросила она официантке так, что та не разобрала, кто из двоих делает заказ, однако упорхнула, если данное слово применимо к ее манере передвигаться.
Ангелина осматривала полутемный бар, обустроенный под зарубежную старину.
- У вас красивое кольцо, - она накрыла лапу соседа своей ладошкой.
Тот замер, притих, но Ангелина уже отвечала на его первый вопрос:
- Вижу ли я? Конечно. Взорвали дом; он сложился, как карточный. И что вас удивляет?
С каждым словом тон ее голоса, выражение лица и взгляд все более соответствовали таковым собеседника, и тот, принимая от официантки текилу для Ангелины, согласился:
- Да, почему бы и нет?
- Вы не подумайте, - рассмеялась Ангелина толстяцким смехом, наглаживая серебряную лягушку. - Я не взрываю дома. И у меня на поясе, - она свесила голову и заголилась, - нет шахидского пояса. Но разве вам никогда-никогдашеньки не хотелось взорвать чей-нибудь дом? И чтобы без этих, - она дернула подбородком в направлении экрана, - подробностей. Или с ними, - Ангелина пригубила из стакана. Взволнованный толстяк не замечал пальцев, ощупывавших его притихшую лягушку. Ему чудилось, будто он только что вступил в не слишком трезвую беседу с самим собой.
- Да, мне хотелось, вы правы. И не раз. Как вас зовут, уважаемая...
- Ангелина, - просто и подмигнув, ответила Ангелина.