- А... извините... вы... - Толстяк вдруг ощутил силу и мощь своего отечного бумажника, нисколько не защищавшего такого же отечного сердца. - Вы... свободны...вы... предпочитаете мужчин? - он чуть не умер от собственной смелости.
- У меня разные предпочтения и разные фамилии, - Ангелина, словно тройку, семерку и туз, разложила перед ним три заграничных паспорта, выписанных на фамилии Би, Ши и Онли. - Дайте мне ваши деньги. Ведь вы собираетесь сделать заказ?
Сотрапезник выдернул лапу с лягушкой, вытянул бумажник, давно покрытый испариной. Неприличным щелчком подозвал обслугу...
- Мы продолжаем нашу беседу, - Ангелина свела кустистые брови, переморщила нос из утиного в обезьяний. - Многие хотят взрывать дома. Чей дом вам не по душе? Кто в нем живет? Чечены? Просто черные? Военнослужащие из горячих точек? Жиды? Неприятные во всех смыслах соседи? Где у вас брешь? Откуда у вас свищет?
Набирая тон, она все шире разевала рот, но мужчина не видел ноги.
- Мне нужна брешь, - настаивала Ангелина. - Я завожусь в пустоте, и я расширяю щель, и ворочаюсь кукушонком, потому что нуждаюсь в месте. А ваши желания - пустота, и я - везде, где витают ваши пустые желания...
"Пустота, везде пустота", - толстяк взялся за голову.
Он, разумеется, заблуждался: меж ними, на дубовом столе, множилось горячее и холодное, вырастали ледяные ведра, шипели газированные фужеры.
Ангелина вдруг оборвала свою речь и состроила гримасу:
- Вы вконец перепугались, - и смех ее был звонкий, как серебряное копытце. - Я не цыганка и не дьяволица, я чувствую бреши. Мне понятны ваши желания, вы этого хотели, - она обвела закуски. - Бреши притягивают меня по закону сродства.
Она взяла собеседника за руку и приложила эту руку к своей груди.
- Я иногда жалею дядечек, - сказала она зачем-то. - Что вы почувствовали?
- Ничего, - прошептал мужчина.
- Правильно, ме-ди-ци-на. Там ничего нет. Все - ниже, - и она повела его руку вниз, где действительно сосредоточились, куда стекли две продолговатые, каплевидные груди-груши. - Все - здесь. Их слишком часто оттягивали, словно резинки от раскидаев - хлоп! Жу-ки!...
- Послушайте, я умоляю вас прекратить, - мужчина, пойманный на пустом желании, слегка приподнялся, глядя вокруг себя затравленным взглядом. - Сейчас мы расплатимся и... мы продолжим наш странный разговор в более спокойной обстановке... коль скоро вы би... онли.... да хоть бы и моно...
...Но Ангелины уже не было за столом; бумажник толстяка наполовину опустел.
- Вам придется оплатить солидный счет, - укоризненно обратился к мужчине специально приглашенный хозяин заведения.
Толстяк дико смотрел на разбитые фужеры, разбросанную по полу пищу, расколотые тарелки, изломанные цветы; на кровавый след, оставленный содранной с пальца лягушкой.
Он рухнул на стул и закрыл руками лицо:
- Что я натворил? Зачем, почему я все это устроил? Кого я хотел убить? Кого взорвать?
- С вами была интересная дама, - позволил себе напомнить третий официант. - Она была странная тем, что в ней, с какого боку не посмотришь, увидишь свою хорошую знакомую.
- Да нет же! - взревел толстяк. - Это был я, это было мое отражение вон в том проклятом зеркале, чтоб оно провалилось, это зверье! - Последнее, что он сделал - метнул в экран телевизора пустую бытылку и тем прекратил работы по разбору завалов.
...Ангелина доехала до дома на такси. Шофер был блондин, и она осветлилась из русой, став ярче; шофер спросил номер ее телефона, и она чей-то дала ему и продолжала дарить, дарить, дарить ему то самое блаженство, что возникает, когда шуруешь в зубном разломе языком, но лучше всего - изящной ножкой, которая, пускай и не на месте, сто ножек бьет, и бьет, и бьет...
Дома ее поджидал коммунальный скандал: соседка обвинила Ангелину в похищении каких-то вещей - медалей, наградных и просто памятных знаков, статуэток; делая это - обвиняя - соседка, с типичным соседским узлом полотенца на макушке, смотрелась в зеркало, и видела там себя, только во рту у нее будто бы выросло что-то такое постороннее, вроде гриба или грозящего пальца, а отражение уже между делом колотило в чужие двери, звало понятых, заходилось в крике:
- Ищите! Ищите!... Может быть, это ваше?
- Да нет, это я сама тебе отдавала, - уже неуверенно возражала соседка, женщина разведенная и треснувшая по многим швам.
- Или это...
- И это сама дарила...
- Так что же вы ждете? Вы ведьминских знаков ждете? Вы кикимору желаете узреть?
"Желаем", - дышало собравшееся общество; желавшие ведьминских знаков точно так же, как частых и далеких катастроф, аварий, знамений, тиранов, истечения елея...
Ангелина, сновавшая меж ними, менялась ежесекундно, одновременно успевая остаться собой: казалось, что разом пораскрывались двери десятка зеркальных шкафов.
- Вам будут знаки! - кричала она. - Вы поищите, поройтесь! Вы обязательно найдете, что ищете - жаб, ужей, летучую нечисть, рукокрылых собак. Котлы для варки зелья... Приворотные амулеты...
Ангелина сорвала с себя одежду.
- Голубушка! Прости меня, дуру, я запамятовала, я сама же и отдала...