- Ясный перец, нет, но вроде того, - на сей раз смех у Ангелины вышел серебристый, заливистый, словно с краденого перстня. - Ошибаешься, милый. Просто я иду с тобой. Тебе этого мало?
Дяденька, неделикатно качнув качели, порывисто встал и дернул Ангелину за руку.
- Ты же сестра моя пропавшая, - обомлел он, глядя в озера ее глаз.
- Сестра, - Ангелина не стала спорить. - Пойдем. Ненавидишь их, небось? - она кивнула на пятиэтажку, горевшую огнем Мзиловых.
Дяденька согнулся и сам ударил себя под дых.
- Кому бы другому - не сознался, - рек он с готовностью. - Но вот тебе, потому что сестра ты моя потерянная и найденная, скажу: я ненавижу их всех. С дверями, телевизорами, собаками и ковриками. Всех.
Ангелина, брезгливо вздохнув, пустила щупальца:
- Ты газовщик? - спросила она полуутвердительно.
- Ну, - изумился дядечка, но не догадке, а недопониманию.
- Ты лом цветных металлов знаешь?
- Все же ты бомжуешь, - погрозил пальцем лысый дядечка и сам покачался.
- Об этом потом, - мягко молвила Ангелина и в доказательство своей непричастности социуму сплюнула - длинно, через выемку-брешь, где проживала нога, молочно-серой струей. - У тебя как дела с латунью? Сними заглушки. По всей лестнице. Сними, говорю.
Дяденька враз осунулся, и Ангелина вылечила его - в ее рюкзачке, помимо перфоратора с алебастром, нашлись и лекарство, и емкость для его приема.
- Сними - и в гараж.
Ангелина чуть улыбнулась: черный проем красил ее ничуть не хуже недавней золотой туфельки, уже прижившийся в полупротезе полутрупа.
Дяденька, порывшись в ватнике, звякнул инструментом: и действительно - латунь...
- Вон тот подъезд, - указала Ангелина. - Там самые те и живут, которые...
"Которые - что? - соображал тот. - Выгнали по статье? Выругали? Обозвали?"
"Верно, они", - согласился он с внутренним голосом. Толчок извне не ощущался.
Лысый, вертя гаечными ключами, побрел к входным дверям, Ангелина смотрела на окна Мзиловых и думала об их возможных делах. "Жу-ки! Ме-ди-ци-на!.."
Ангелина запахнула куртку. Ей было жаль обиженного кем-то непутевого дядечку. Сколько раз нужно дядечке? Может быть, полтора. Она завела руку за спину и дотронулась до плотного рюкзачка. "Все, что вы хотите", - прошептала она.
Ангелина так и не разобрала - теплушка ли это, вагон или просто крытое место, назначенное разному люду для обогрева, блуда, умирания и ликования.
Дядечка спешно расстелил несколько ватников, сильно пропахших мазутом; на них вывалил желтоватые железяки, сверкнувшие свежей резьбой. А может быть, чем-то другим, Ангелине это было неинтересно.
- Вот оно, вот оно, - хрипел он, то пиная легонько, то поглаживая свое добро.
- Добро дядечке, а я тебя пожалею сейчас, - предложила Ангелина, снимая запорошенную шляпу и приближая лицо к печурке, где цвел огонь. - Я только пожалею и поглажу, ты не реши нехорошего, - предупредила она, видя, что мужичок уже освобождается от ватных брюк. Но дяденька не внял упреждающей просьбе, он снял с себя все - и ватные брюки, и ватные с виду подштанники, и картонную обувь, объединившуюся с губчатыми носками. А та, Ангелина, меж тем - он раздевался лежа - все держала на коленях, сомкнув их, его лысую голову; дяденька бабьим голосом все приговаривал: ты успокойся, ты успокойся. Вдруг он ворвался между колен с недюжинной силой. Она жалела его искренне, а он воспользовался Ангелиной неприятным и нежеланным для нее способом.
Когда дяденька, которого опрометчиво пожалели, успокоился сам и, за ненадобностью и невозможностью сокращений, обмяк, Ангелина спросила его:
- Ты ведь точно всех ненавидишь, солнце мое?
И он прошептал:
- Всех.
- А когда их не будет, - продолжила Ангелина, - ты крепко запьешь?
- Как обычно, - отозвался дядечка.
- Ты же сам этого захотел?
- А кто же еще - меня же обидели?
- Ну и славно, - Ангелина окинула взглядом латунные штуковины, вывинченные дядечкой из лестничных сплетений. - Тебя, может быть, еще приласкать? Я пожалею тебя, ты выпей водочки.
Дядечка выпил водочки, вернул голову Ангелине на колени и зачал что-то бормотать; ей было противно и мерзко, она отстранилась, но дядечка вновь проникал все глубже, под мешковатые штаны, под свитер, к серому молоку, и Ангелина сдалась, так как ей вправду сделалось донельзя жаль дядечку; она раскинула ноги, пустив его шарить в местах, не предназначенных ни для дядечек, тем более - лысых и владеющих латунными знаниями, ни для прочих безмозглых существ, не понимающих режиссуры.
- Приласкай меня, дядюшка, поглубже, - попросила Ангелина. - Там сильно пахнет?
- Сильно, - засопел мужичок.
- На лестнице, я спрашиваю, хороший ты мой. Там пахнет газом?
- Да с чего бы, самую малость, - скрипели мозолистые пятки.
- Ну и поспи, раз так, - попросила Ангелина и протянула дядечке, которого искренне пожалела, стакан с чем-то мутным, отдававшим машиной. Тот, дядечка, послушно выпил и перестал двигаться, тогда Ангелина распустила завязки рюкзачка.
В рюкзачке, прикрытые черной плащовкой, лежали толстые свечи; Ангелина сверилась с часами: половина третьего ночи, и к этому времени уже закончились все спокойные малыши.