- Ой ли? - сомневается Родион. - Не захотим - его и вообще не будет!
- Прекратите! - Таня ударяет кулаком по столу и повергает их в замешательство. -Это ваш правнук! И мой - на секундочку, не забудьте! Он учудил над собой какую-то глупость и попал в беду. Люди мы или нет? Я уж не говорю о том, что родня.
Над столом повисает безмолвие. Оно гораздо тягостнее, чем было до сеанса связи. В реальности происходящего никто ни секунды не сомневается. Единый опыт в зародыше гасит попытки подумать на белое черное. Не удается и наоборот.
Пращуры медленно заливаются краской, осознавая и переваривая. Молниеносная перепалка, случившаяся только что, вдруг утрачивает всякое значение. Румянятся даже Соня и Родион, успевшие познакомиться прежде всех. Евгений один почему-то бледнеет, но Таня посматривает на него и пылает за двоих. Танкист таращится на Лиду, которая близка к помешательству. Долговязая Лида нескладна не только телесно, но и душевно; она существует в общей неуверенности, а потому в пониженной весомости - иными словами, верит всему, боится многого, хватается за пятое и десятое, плюс некрасива и, следовательно, потрясена своим неизбежным замужеством за человеком военным, почти гусаром. Она краснеет гуще всех. Наташа стреляет глазками в Андрея. Тот, по ее мнению, староват. Но это не такая уж помеха делу, напоминает ей недавняя мутная страсть, спровоцированная Сычом.
Часы стрекочут, будто заело цикаду.
Таня встает и удаляется в кухню. Суется в холодильник. Тот доверху набит всякой всячиной. Она неохотно припоминает, что вроде бы да, отоваривалась, и не в один заход. Она даже нащупывает обрывок тогдашней настойчивой, но непонятной мысли: "сидеть будем долго". И это соображение гнало ее, настегивало и понуждало воздержаться от разбирательства.
Вернувшись, она сообщает:
- Продуктов хватит. С голоду не помрем.
- Когда-нибудь кончатся, - отзывается Шурик с казарменным здравомыслием.
- Это, девушки, зависит от нас, - говорит Таня. - Сверим циклы.
Лида отчаянно мотает головой. Наташа оскорблена.
- У меня полторы недели задержка, - отчитывается Соня.
Наступает ночь. Родоначальники грядущего пня давно устали, однако идут в пререканиях на четвертый круг, а то и на пятый. Консервы вскрыты, чай заварен. Шурик в сотый раз порывается закурить, но Таня шикает на него и напоминает о несовместимости намеченного материнства с табачным дымом. Того подмывает вспылить, но он вспоминает о кодексе офицерской чести и отступает.
Однако бурчит:
- С вашим материнством еще ничего не решили.
- Здесь вообще нельзя курить, - парирует Таня. Лицо у нее гранитное.
У фигуриста не выдерживают нервы. Евгений свирепым махом сметает со своего пятачка тарелку и банку. Он сидит с краю и никого не задевает. Вилка эффектно вонзается в пол и остается дрожать. Ножик в ужасе пляшет к выходу, как звонкая жаба, хотя совершенно не похож.
Может быть, в ком-то еще и осталась толика умиления, пусть даже собственно в докторе, но она слишком мала для смягчения столь бурного порыва.
- Обсуждаем! - рычит Евгений. - Но что обсуждать? Хотите сказать, что это мой правнук - лишайный шишак, лесное дупло?! Урод из кружка "Умелые руки"? Что это, к дьяволу, за блямба такая, откуда взялась эта адская кочка? Из какой она проклюнулась преисподней? Вы слышите - этого нельзя допустить! Тут нечего рассусоливать!
Однако Наташа, видать, уже решила по-своему. Иначе не объяснить, почему она поднимается первой и неспешно идет прибирать, подтирать и складывать.
- Притормози, - кривится Андрей. Его пегая грива встала дыбом. Все давно отбросили церемонии и перешли на "ты". - Я согласен, только как ему помешать?
- Да не слушать его, и делу конец!
- Он посчитал вероятности, - устало повторяет тот. - Девяносто девять процентов успеха.
- Ничего! - запальчиво отвечает Евгений. - Не сто же! Холодильник опустеет быстрее, чем ему кажется. А с голоду сдохнуть он нам не даст.
- Ну и отправит за харчами хозяйку, как уже было, - встревает танкист.
- Это Антихрист, - неуверенно и некстати предполагает Лида и получает раздосадованного тычка от Наташи, которая сноровисто покончила с уборкой и водворилась на место.
Наташа, судя по всему, привыкла к ее всеядному мистицизму - Лида успела помянуть чертовщину, Божий промысел, четвертое измерение и полтергейст.
Родион и Соня вдруг устраняются от участия в споре. Что-то до них доходит. Они перебираются сначала в угол, а через минуту и вовсе уходят из гостиной. Никто не следит. Вскоре они возвращаются, и Соня держит речь:
- Сочувствую вашему положению, но нам, слава богу, задерживаться незачем. Мы отметились, а потому будем рады откланяться.
Теперь им обеспечено внимание. Безмолвие подобно взрыву, так оно оглушает. Нет в мире вещи важнее, чем возможность отвесить прощальный поклон и броситься из этих гостей в чем мать родила, хотя бы и фонтанируя на бегу всеми жидкостями.
Родион мнется. Потом для всех неожиданно признает: