Они уселись в хвосте, и к ним уже шла продавщица билетов.
В ее глазах плавала деятельная пустота.
- Так, девочки, что тут у нас? - обратилась она к обоим, пребывая сознанием в каких-то иных пределах и целиком полагаясь на личный процедурный автоматизм. Она не видела и не понимала, кто перед ней, это ее не заботило, она пользовалась первыми подвернувшимися словопостроениями.
У Зимородова был проездной, Греммо заплатил и получил билет.
Ехать им выпадало действительно недалеко, двумя короткими перегонами. Зимородов содрогнулся, получая наглядное представление о тесном пространственном соседстве с Греммо. Тот мог нагрянуть в институт когда хотел, в любую минуту.
- Учтите, говорить будете вы, - объявил Греммо.
- Давайте, от вас прозвучит хотя бы вступление, - попросил тот. - Ну сами посудите, что я скажу? С чем я войду? Я - доктор Зимородов Зиновий Павлович, ищу вашу сотрудницу...
- Именно так, - Греммо довольно улыбнулся. - Именно доктор Зимородов. Ее лечащий врач. Вы беспокоитесь за ее состояние. Она не в себе. Она давно у вас лечится, вы ее наблюдаете, у нее голова не в порядке.
- Почему же я должен с порога лгать?
- Пустяки, - казалось, они поменялись местами; Греммо выказывал самоуверенность не меньшую, чем позволял себе в кабинете Зимородов. - Ну, соврете. Вас что, расстреляют за это?
Зимородов лишь покачал головой. Он стиснул зубы, когда Греммо встал и тронул его за локоть. Ефим почти танцевал, двигаясь к выходу, и оглядывался на подплывавшее здание, в нижнем этаже которого разместился салон красоты. В предназначении и названии этого места было нечто несовместимое с Греммо, который своим интересом к нему нарушал и оскорблял законы природы.
Даже трамвай удивился. Освободившись от Зимородова и Греммо, он довольно долго стоял с распахнутыми дверями, и были те двери подобны оцепеневшим ртам.
Парикмахерская, которой по набору услуг и являлся салон, поселилась в торцовой части пятиэтажного дома. Здание повидало многое. Пожилой, сталинской выделки, дом одряхлел. С него осыпались каменные лепные колосья - и постоянно промахивались, не попадая в прохожих. По стене бежала трещина. Подвальные окна ослепли, будучи заколочены ржавой жестью; за ними наверняка скрывалось страшное - сырое и войлочное. Дом терпел. Он пережил и новенькую стереотипную дверь салона, которую в него врезали довольно грубо. Стена по ее периметру покрошилась, но никто не стал платить за ремонт. К двери вела ажурная лесенка, под которую кто-то аккуратно поставил пустую чекушку.
Греммо остановился и положил себе руку на грудь.
- Что-то мне нехорошо, - признался он.
- Стойте спокойно, - Зимородов притормозил внизу. - Как зовут вашу нимфу? Я же должен знать, если я ее врач.
Греммо озадаченно воззрился на него.
- Жуля, - пробормотал он.
- Как вы ее назвали? - Зимородов демонстративно вытянул шею, приложил к уху ладонь.
- Это заведующая так ее назвала. Жули, сказала, нету давно.
- Этнос непонятный. Вы говорили, она нездешняя?
- Ну, черненькая, да. Скорее всего. Их здесь много.
- Я вас заклинаю, Ефим, - Зимородов потянул Греммо с лестницы и преуспел. Тот сошел на землю и сразу стал ниже ростом, как ему полагалось. - Приезжая, южанка. Устроилась в парикмахерскую. Откуда у нее личный врач?
Греммо морщил лоб, пытаясь понять.
- Квартира же есть, - наконец выдавил он. - Может, у нее богатые родственники.
- Может быть, - согласился Зимородов. - Съемное жилье, да. Но дело не в этом. Тут диаспора. Свои обычаи, правила. Совсем другой культурный слой. Не в их традициях обзаводиться личными психологами и неврологами, работая при этом в парикмахерской.
- Не обязательно быть личным. Вы принимаете ее в диспансере.
- Да у нее, может статься, и регистрации нет, какой диспансер? Я даже уверен, что она нигде не значится...
Ефим пришел в состояние нетерпения.
- Кто так глубоко копает? Вы что, из миграционной службы? Заведующей наплевать. Мало ли, кто у кого лечится! Идемте, Зиновий Павлович, раз уж пришли. Я уверен, вы ее одолеете без труда.
Зимородов не успел оглянуться, как тот уже взлетел на площадку, потянул на себя дверь и замер в приглашающем ожидании. И десятью минутами позже Зиновий Павлович был вынужден признать, что Греммо разбирается в людях отчасти лучше, чем он сам. Во всяком случае, в некоторых - из круга, в котором Зимородов оказывался довольно редко.
Заведующая парикмахерской не стала смотреть документы и вообще не спросила у Зимородова, кто он такой. Цивилизация не коснулась ее, про римское право она не слышала и не смотрела западных детективных фильмов- У нее не возникло ни тени подозрения.
Зимородов, стараясь быть убедительным и выглядеть искренне взволнованным, сказал одно:
- Я доктор, у вашей сотрудницы серьезное нервное расстройство... так мне кажется. Мне нужно с ней повидаться, я за нее отвечаю..
Этого хватило, чтобы хозяйка выложила все, что знала и предполагала о Жуле.
Ей, хозяйке, было прилично за пятьдесят.