Второй день в столице оказался заполнен суетой и бесконечными встречами. Фарнор помнил их плохо. Его задача сводилась к тому, чтобы стоять за спиной Патроса. Возвышаться эдаким символом крепости власти служителя. И, само собой, гарантировать безопасность гласеня.
Третий день позволил сбыться давней мечте. Фарнор посетил дворец, столь желанный и недосягаемый для него, безродного. И был представлен там. Да не абы как! Сам зрец расстарался.
- Он достоин именоваться воином света, ибо под дланью его соберется войско для одоления демонов, - не слушая никого, изрек Ёрра. И добавил в хрупкой тишине всеобщего изумления: - Скоро соберется. На всю ругань и сомнения у храма и дворца - одна связка дней, уже початая.
После этого заявления Ёрра встал и удалился. А Патрос остался - толковать слова зреца и проповедовать, используя свой удивительный полнозвучный голос. По мнению Фарнора, сила убеждения гласеня росла буквально с каждым днем. Да какое там, с каждым словом. Еще сотник полагал, что быстрее этой силы растет угроза Патросу. Тот, кто накануне избрания маэстро столь ярко возжег дар, опасен. Значит, его следует беречь всеми силами! Сегодня обошлось. Пара ничтожных попыток нападения. Светцы разобрались с подсылами без особых проблем. А что будет завтра… Есть ли смысл загадывать?
Фарнор шел по ночному городу и улыбался в усы. Хорошая получилась у них команда, спасибо уму и стараниям леди! Надежная. Глядишь, и сподобятся все вместе одолеть первый вал беды. А там, позже, вступятся за людей и иные силы, помогут разобраться с демонами. Сейчас важно доказать, что люди достойны помощи и нуждаются именно в поддержке, а никак не в милости или заботе, предлагаемых слабым.
- Куда спешишь, чадо? Постой. Выслушай доброе слово.
Голос обтек тело легкой поземкой, покалывающей кожу, едва ощутимой. И заморозил до неподвижности быстро и резко, на втором шаге. Спокойный, негромкий, полный силы голос. Его обладатель вышел из густой тени бокового переулочка. Приблизился, с насмешливым превосходством рассматривая воина, не способного уже к сопротивлению. "Гласень", - обреченно признал Фарнор. Сознание отчаянно оборонялось, не желая погружаться в омут теплого расположения и доверия к случайному и явно опасному человеку.
