– А, я читал об этом. Вы видели резню? – спросил Квинси.
– Видел? Я был в центре событий! Я управлял округом!
– Вот это да! Я думаю, барон, в Америке вам об этом лучше не распространяться.
– Почему? Я горжусь этим!
– Мой муж награжден орденом Святого Владимира!
– Евреи грабят, развращают, спаивают, насмехаются. Они виновники всех революций.
– Житья от них нет! – повторила баронесса.
– На вашем месте, господа, я бы помолчал об этом. Мы, в Америке, несколько щепетильны…
– Пустая щепетильность пахнет лицемерием. У вас линчуют черных! – воскликнул барон.
– Однако в Америке это не исходит от властей! Зато ваши черные сотни…
– Черные сотни – это белое воинство Христа! Евреи захватили прессу и сеют ложь на западе.
– Боже мой, истинные русские могут стать рабами в своей стране! – ужаснулась баронесса.
– Нет, мы не станем ждать, пока иудеи погубят святую Русь!
– Что же вы собираетесь делать с вашими евреями? – спросил Квинси, ухмыляясь.
– Треть надо крестить, треть – уничтожить, и треть – пусть эмигрирует сюда.
– Благодарю, барон. С меня довольно и одного вашего еврея! Мы остановим иммиграцию.
– Остановить иммиграцию? Но это бесчеловечно, господин Девенпорт!
– Мы обсуждаем еврейскую проблему слишком широко.
– Она того заслуживает, – поддержала мужа баронесса.
– Давайте решим нашу собственную проблему с паршивым скрипачом.
– Я уж говорил, как не просто избавиться от еврея!
– Постарайтесь!
– У вас серьезные намерения в отношении Веры, господин Девенпорт?
– Самые наисерьезнейшие, баронесса! А теперь прощайте, господа.
7. Нельзя не любить его
Разные резоны побудили покинуть Российскую империю Давида Квиксано и Веру Ревендаль. Но один резон – любовь – соединил их души. В Америке, где обосновались молодые иммигранты, союз еврея и аристократки не потрясал устои, как в России.
Барон Ревендаль прибыл в Нью-Йорк со своей второй женой. Любящему отцовскому сердцу нестерпим разрыв с дочерью, и ради примирения с нею барон готов простить Вере грех антимонархизма. Куда как тяжелее барону принять в семью зятя-иудея. Не допустить брак дочери с еврейским музыкантишкой, спасти, пока не поздно, честь дворянской фамилии!
Американский миллионер Квинси Девенпорт влюблен в Веру, хочет жениться на ней и поэтому не менее горячо, чем барон, желает избавиться от Давида. Баронесса мечтает стать тещей миллионера. В надежде на помощь барона и баронессы, Квинси привел их в дом Веры. Хозяйка вот-вот должна появиться. Ожидая ее, супруги ведут семейную беседу.
– Алексис, жаль, что ты не ободрил милого Девенпорта, – сказала мужу баронесса.
– Тише, Катюша. Я его только терпел: он был связующей нитью между мной и Верой.
– Мы пользовались его яхтой, автомобилем…
– Он хочет развестись с одной женщиной, чтобы жениться на другой. Это не слыхано!
– Ты все тот же провинциальный бессарабский чиновник, Алексис!
– Хватит!
– Солдафон! Я хочу зятя миллионера! Ты не используешь свое высокое положение! Глупо!
– Ты знала, что я Ревендаль. Мы рук не мараем.
– Свою драгоценную репутацию ты ставишь выше меня и дочери!
– Катюша, ты не знаешь Веру, я не могу навязать ей мужа. Я не властен над женщинами.
– Не властен, ибо женщины – не солдаты! Ты знаешь только: “Молчать! Стой! Марш!”
– Были б солдаты – отведали бы плетки!
– Дикарь!
– Пойми, Катюша, я хочу завоевать ее любовь для себя, а не для Девенпорта.
Раздался звук шагов за дверью. В гостиную вошла Вера.
– Отец! – воскликнула Вера.
– Верочка! Дорогая моя! Ты стала еще прекраснее!
– Ты в Нью-Йорке!
– Баронесса захотела посмотреть Америку. Катюша, это моя дочь!
– И моя тоже, если она позволит мне любить ее, – сладким голосом проговорила баронесса.
– Как ты добрался? – спросила Вера, продолжая обращаться только к отцу.
– Один очаровательный молодой человек одолжил нам свою яхту, – пояснила баронесса.
– Мы хотели сделать тебе сюрприз, Верочка.
– Дождаться минуты, на которую не надеешься почти – чем не сюрприз, отец!
– Я не чувствую дочернего тепла…
– Когда в последний раз мы виделись с тобой, ты не назвал меня дочерью…
– Не вспоминай об этом. Слишком больно.
– Я стояла на пристани…
– Я ненавидел тебя за крамолу в твоей душе, но благодарил бога, что ты спаслась.
– Я больше жалела тебя, чем себя. Надеюсь, на тебя не пало подозрение?
– Еще как пало! Отец не получил повышение, и велик твой долг! – протараторила баронесса.
– Как я могу вернуть долг?
– Вновь полюбить меня, Вера!
– Я боюсь, мы стали слишком чужими… наши взгляды столь сильно разнятся…
– Надеюсь, ты больше не революционерка? – спросил барон, испуганно озираясь.
– С бомбами покончено. В России я боролась с самовластием…
– Тише, дочь, тише!
– Здесь я воюю против нищеты. В Америке я нашла свое предназначение.
– Я в восторге, Вера! – воскликнул барон.
– Позволь поцеловать тебя, чудное дитя! – присоединилась баронесса.
– Я вас недостаточно знаю, я поцелую отца.
– Наконец-то! Я вновь обрел свою маленькую Веру! – воскликнул в великой радости барон.
– Нет, отец. Маленькая Вера осталась в России, с ее матерью, как в дни далекого детства.
– Ах, твоя бедная мать!
