— Отлично начался эфир! Замечательно. Ну, вот — я, собственно, по дороге туда, куда сказали, все-таки, успею обсудить несколько тем, представляющих некоторый интерес. По крайней мере, мне интересно, я думаю, что, может, какому-то количеству людей тоже. Ну, вот например, вчерашнее: Ольга Романова, бывшая телеведущая «REN TV», напечатала в журнале “The New Times” колонку «Про глупость и жадность», которая была посвящена Алексею Мардашеву — это владелец «Северстали». После этого мужа Оли, финансиста Алексея Козлова, вызвал его партнер по бизнесу Владимир Слуцкер и сказал (цитирую): «Либо ты разводишься со своей женой, либо выходишь из нашего партнерства, потому что ты меня подставляешь по политической линии». Конец цитаты. Это все в пересказе Оли Романовой, других комментариев не поступало. Тут самое время заметить, что Слуцкер этот по совместительству с занятиями вот этим крупным бизнесом является сенатором и, вы будете смеяться, членом Общественной палаты. Муж Романовой оказался человеком со вкусом, решил развестись не с Романовой, а со Слуцкером. И пришел на годовое собрание акционеров, чтобы объявить о своем выходе из бизнеса. Но сделать этого не успел: туда же пришли бойцы из УБОПа, (Управления по борьбе с экономической преступностью) и Козлова задержали. Почему он так вовремя оказался преступником, пока неизвестно, но то, что так гораздо дешевле делить имущество, — тут я с сенатором Слуцкером совершенно согласен. Я не знаю, почему сенатор так нервно среагировал на статью о Мардашеве, на какие общие воспоминания его навела эта статья (общие воспоминания Слуцкера с Мардашевым, я имею в виду), но произошедшее сильно напоминает содержание двух иностранных слов, а именно: шантаж и коррупция. Оба понятия уголовно наказуемы. Вообще, если отвлечься от частностей, в этой истории замечательно проступает вся схема сегодняшней политической и деловой жизни. Сенатор-бизнесмен боится раздражить власть партнерством с мужем оппозиционной журналистки. Это первая часть Марлезонского балета. Вторая часть: выбросив партнера из бизнеса, он насылает на него УБОП, чтоб заодно выиграть по бабкам, раз уж так получилось. Красиво, правда? Вот такая очень стройная история, она мне понравилась. А то, что этот господин еще и член Общественной палаты — это такая уже розочка сверху на этом мороженом. Наташа, Вы готовы? Правая рука напряжена? Вводим радиослушателя. Алло. Здравствуйте, Вы в эфире. Ой, меня не послали. Просто ничего не сказали. Давай еще разок попробуем. Давай. Алло.
— Ругань
— О, слушайте, что такое? вроде бы не весна, а лето. Обострение должно было пройти. Ладно, безопаснее иметь дело с пейджером. «Доцеловались с Чавесом, — пишут мне, — в новостях по «Эху» передали, что этот Уго назвал нас братьями, то есть индейцами. Доцеловались» — Иван из Подмосковья. Иван, да ведь тут не в том, что плохо, что с индейцами, индейцу я согласен быть братом, а вот плоховато быть братом человеку, который руководит страной таким образом, каким руководит Уго Чавес, и делает то, что он делает. Вот это, действительно, понеприятней. Хотя, должен сказать, Чавесу у нас понравилось, он, выходя из Думы, сказал: «Весело у вас тут». Ему там и Жириновский водку дарил, и, значит, Черепков — портреты… В общем, ему у нас понравилось, а вот забавно, что мы с этим Чавесом официально-то встречаться не стали, то есть выступить в Думе ему перед встречей на ранчо у Буша как-то не позволили. То есть мы симпатизируем этому, значит, индейцу, но нам неловко. Вот то, что симпатизируем — с моей точки зрения, стыдновато, а то, что еще неловко — это такое положительное явление. Наташа, Бог троицу любит — посмотрим, куда теперь меня пошлют. Давай, давай, радиослушатель. Алло, здравствуйте!
— Здравствуйте, Виктор Анатольевич.
— Здравствуйте.
— Это Вас беспокоит Артем из Самары.
— Очень приятно.
— Я хотел передать Вам свое восхищение, Вы прелесть, Вы чудо. И меня выводят вот эти звонки…
— Не обращайте внимания, ну больные, больные…
— Да я пытался, но, я не знаю где они рождаются…
— Они рождаются здесь же, где мы с Вами. Есть ли вопрос ко мне?
— Нет, вот по поводу этого Слуцкера — это вообще какое-то чудовище, и по поводу этих историй, когда он там был: сам он говорил одно по поводу (неразборчиво), приехал сюда — все обгадил. Короче, как (неразборчиво) неблагодарный поступил самым настоящим образом.
