Мы курим, пьем кофе, Туполев говорит с родителями девочки и ее «парнем». Потом он подходит к нам: «Менты позвонили, надо ехать объяснения давать».
И вот мы сидим, курим напротив опера.
– Слушай, а че они у вас толпой в 10 человек приехали на труп? – спрашиваю.
– Шутишь? У нас тут изнасилование – такая редкость. Посмотреть пошли, интересно же.
– Они ж тебе там всё затоптали.
– Да я и так раскрою. Тут один откинулся недавно, с тремя изнасилованиями, наверняка он.
Мы едем домой – и я почему-то думаю о «насухую», как недавно выразилась Оса. Неприятно и тяжело, наверное, на морозе, да насухую.
Зимой 14-го года мое смирение достигло апогея так же, как и курс доллара. Я купил Осе новогодний подарок – тот дорогой комп, от Apple, в злоебучий кредит. Шикарный комп меня поразил: это был по сути монитор, внутри которого – вся начинка. Очень красивый – и так странно смотревшийся в квартире Осы, которая была забита расшатанной дешевой «Икеей», напоминавшей о том, что «жирные» времена подошли к концу.
Я курил на балконе, смотрел на окна сгоревших квартир в доме напротив и думал, какой же это всё пиздец.
– Давай Новый год с моими праздновать? – протянул я жалкую руку, трясущуюся руку смиренного прокаженного.
– Давай.
Новый год шел нормально. Пожирая майонез, в котором плавало оливье, выпив коньяка и шампанского, я чувствовал удовлетворенность. Хотелось минета.
Мы оставались ночевать у моих, и я написал Осе сообщение о новогоднем подарке, который я жду под одеялом, не под елочкой. Она ухмыльнулась: окей.
Потом президент гнал телегу про тяжелую годину, когда мы вынуждены убивать братский народ и сбивать голландские самолеты, эту тяжелую годину, когда подлый доллар растет, а нефть в цене падает, вот в эту годину нам надо сплотиться, обняться, вспомнить о родных и близких, которых мы скоро в безденежье начнем кидать и наебывать, вот в эту непростую пору, блять, выпьем, может, в последний раз, и здоровья, и счастья, и чтобы дети реже тонули в сортирах.
После этой вдохновляющей речи мы разошлись спать. Я умылся и уже предвкушал мою маленькую радость, но тут Оса зашла в ванную и сказала:
– Я на поиск.
– А ты че, не пила?
– Нет.
– Что там?
Там была, судя по описанию кейса, мертвая бабка в парке у Москвы-реки.
– Ты ж понимаешь, что это труп?
– У меня уже биллинг есть.
– Ну, труп с телефоном. Телефон хороший, что ли, отожмешь?
– Нет, надо найти.
– Данунахуй, ты ж не серьезно.
– Нет, я поехала.
– А секс? А мой блять секс?
– Там бабуля.
– Там ТРУП! Блять, если бы пропал ребенок, я бы даже ничего не сказал и сам погнал, но это мертвая бабка блять с водителем ритма! Если биллинг человека с водителем ритма не двигается в парке на морозе в –10, это труп!
– Я поехала.
– Блять, мой член на труп променяла! Да иди ты нахуй.
Часов в 11 утра Оса вернулась. Нашла труп. Довольная.
Так и не отсосала, кстати.
Как будто так сложно найти, кто отсосет, а. Я начал искать себе Снегурочку.
Корхонен поразила переменами. «Я прошла реабилитацию. Не пью уже месяц. Вообще». Окей. Не ебаться же с ней трезвой.
Оказалось, что все девки заняты или им не до меня. 1 января – на что рассчитывать? Сложно найти девочку, ох сложно.
Но с Осой мы всё равно опять разбежались. Хорошо, что уже 5-го я собирался в Казань, на обучалку: ждал, что это поможет развеяться, а может, и потрахаться удастся с кем-нибудь.
Сел в поезд. Повезло – один в плацкарте. Думал, с удовольствием высплюсь. Но нет. Утром меня разбудило позвякиванье. Открываю глаза, напротив – монах в рясе, обсуждает по телефону какие-то припасы, которые ему предстоит сделать. «Конину будешь?» – спрашивает и открывает бутыль. Мы поболтали о жизни, он оказался дважды судимым, причем второй раз сел, уже будучи иноком: порезал каких-то чуваков под героином, и после отсидки ему дали логичное послушание – ухаживать за наркоманами.
В Казани на платформе меня встретила Мариам, руководитель местного отряда, страшная, но забавная. Мы пили весь день, а потом поехали в какой-то кубинский кабак танцевать самбу. Я, не отрываясь, смотрел на ее задницу, выделывавшую какие-то очень животные и гладкие движения. Но Мариам не далась, причем оригинальным способом: «А оно тебе надо?» – спросила. Я не типичный алкаш, я могу задуматься. Я подумал – да и правда, нахуй надо, душа и так не то чтобы запятнана, она уделана всяким дерьмом так, что и души там уже почти не видать.
Наутро я, похмельный и немощный, искусственно разогнав в себе злость, провел обучалку в подвале католической церкви. В ходе обучения монашки, которые сновали туда-сюда, просили потише матюгаться, – и я матюгался потише, но отчаяннее: «Ну вы, татары, и выбрали место для обучалки, единственный костел в городе…»
