«М-да, врет, как очевидец, — подумал Семен. — А слепые бывают очевидцами? Тем не менее фантазия у старика буйная — наверное, это компенсация за потерю зрения».
— Послушай, жрец! После вас люди будут жить многие тысячи лет! Причем жить на краю бездны. Они будут называть это Концом Света и ждать, что он вот-вот настанет: завтра с утра, или через год, или через десять лет. Так было, наверное, десятки или сотни раз. Просто время от времени находился кликуша (Семен употребил выражение «вестник», «предсказатель», «пророк», но с пренебрежительным оттенком), которому Амма лично открыл свои планы. Иногда люди верили и начинали всерьез готовиться, иногда смеялись над пророками и забрасывали их камнями. Так или иначе, но конец света все равно не наступал, и люди жили дальше.
— Ты сам сказал, что твое знание не о нашем будущем, — покачал головой Мгатилуш. — Наверное, то, что говоришь ты, — правда. Но известно ли тебе, ПОЧЕМУ не разверзлась бездна? Или ты считаешь, что те, кого ты назвал «кликушами», лгали?
— Послушай, жрец! Жизнь в будущем совсем иная, и я многого в ней просто не смогу тебе объяснить. Лгать в твоем понимании — это утверждать то, что не соответствует действительности. Раз катастрофа так и не наступила, значит, пророки лгали. Значит, они неправильно что-то поняли.
— Как ты наивен! — сморщилось в улыбке безволосое лицо старика. — Ведь если на охоте ты ранишь зверя и я скажу тебе: «Он уйдет!» — ты добьешь его и скажешь: «Мгатилуш обманул меня!» — не правда ли?
— Что-то я плохо понимаю… К чему ты клонишь? К тому, что Конец Света не наступает потому, что люди предпринимают какие-то действия, да?
— Конечно! Как же может быть иначе?
— Ну, не знаю… Ты уж поясни мне, бестолковому!
— Ты не можешь не знать этого!
— Наверное, я неправильно выразился. Я всего лишь хочу, чтобы мое и твое знание было… м-м-м… на одном языке, чтобы мы понимали друг друга.
— Ты хочешь моего видения?! — старик помолчал. — Со мной в путешествие… с камнем Аммы?
Вопрос был непростой, но с ответом никто не торопил, и Семен позволил себе задуматься: «Проще всего назвать это все бредом, достать из-под полы автомат и… М-да-а… Еще и камень какой-то обозначился… Волшебный, конечно. В общем, они явно собираются принести меня в жертву. Точнее, использовать в качестве жертвы. Что им ответить? Что я, Семен Васильев, этой самой жертвой быть не желаю? Разве это серьезно? Подумаешь, жить он хочет! Пара дней пыток, и расхочется — делов-то! Вон, индейцы-ирокезы своих пленников неделями поджаривали, да еще и петь при этом заставляли!
Со всеми этими богами и их подобиями, конечно, чушь собачья, но… То есть получается, что эти хьюгги-темаги должны либо съесть меня, Семена, либо начать методичное истребление своих соседей. Причем речь идет не об одноактном событии или вылазке, а об изменении смысла жизни, которым станет охота за головами, а просто охота — в свободное, так сказать, время. Сейчас, похоже, дело обстоит наоборот. Как оказалось, „дикие“ хьюгги вполне могут действовать организованно, есть у них и руководители, и многовековые традиции, и идеологическое обоснование. Помнится, еще перед посвящением я поинтересовался у старейшин, не страшно ли им принимать в род Волка человека, на которого, вероятно, начата Большая охота. Кижуч выразился в ответ примерно так: „Кто может знать заранее: нам ли за тебя придется умереть или тебе за нас?“
