Всё вместе - пики хребта, вздымавшиеся над бескрайней равниной, необозримый простор, огненное полотнище заката - всё это вызвало у Димки странное ощущение сна, очень счастливого, какие снились ему в раннем детстве, и он не хотел, чтобы этот сон кончался, он захотел снова стать маленьким... и недовольно помотал головой.
Вайми вывел их точно к рассекавшему горы ущелью, которое, как он сказал, носило название Солнечных Ворот - потому что солнце на закате просвечивало сквозь них в восточную пустыню. Димка не знал, кто дал им это название - может, сам Вайми - но окруживший их пейзаж был невероятным сновидением. Громадины скал по обе стороны ущелья казались окаменевшим пламенем в лучах заходящего солнца. По его дну разлилась густая сине-зеленая тень, столь глубокая, что казалась настоящим океаном. Возвышавшуюся над ней стену алого огня рассекали синие провалы, из них вздымались башни и шпили острых скал, тоже ярко пылавшие - целый фантастический город из пламени. Впереди, в теснине Солнечных Ворот, сходились две стены: левая - пламенная, правая - сумрачно-синяя. С севера наплыла туча и под ней, прямо над пылавшими скалами, шли низкие, быстрые алые облака, словно табун огненных коней, мчавшихся прямо по темно-лиловому небу. Зрелище было столь впечатляющим, что все они замерли в невольном молчании. Димка невольно подумал, что только ради него им стоило подняться сюда, несмотря на все нужные для этого усилия...
На ночевку они устроились с куда большими удобствами, чем накануне - в своеобразном природном амфитеатре, врезанном в скалистый склон. Справа и слева его обрамляли могучие массивы камня, впереди распахнулся необъятный простор. На сглаженных ветром уступах скал, как оказалось, вполне удобно можно было сидеть. Файму объявила ужин, но все они не столько сейчас ели, сколько смотрели на мир, который становился сперва сочно-малиновым, а потом, на несколько невероятных секунд - ярко-зеленым. Наконец, солнце ушло за бесконечно далекий горизонт, утонув в висевшей над ним дымке, палевой сверху и темно-фиолетовой внизу. Ветер стих, необъятное молчание повисло вокруг. Только где-то вверху, на изломанных башнях утесов, размеренно и печально кричала какая-то незнакомая птица...
Закат угасал. Дымка на западе поднималась всё выше, а над равниной легли волшебные сумерки. Воздух был очень прозрачен - и в то же время пропитан палево-зеленоватым светом, словно невероятной чистоты топаз. Тени растаяли в нем, всё темное стало вдруг четким, словно чугунным, далекое или светлое - легким, воздушным. Всё вокруг было необычно чисто и свежо в этом удивительно мягком сиянии и Димка сел, скрестив ноги, любуясь вечером. Туча уплыла на юг, бесконечно высоко над головой ещё пылали алым перистые облака, на равнину внизу ложились густевшие тени - а он словно парил здесь, где-то между небом и землей...
Димке хотелось провести этот вечер в покое - он здорово устал за этот день, поднимаясь в гору - но долго его покой не продлился. К нему, разумеется, подсели друзья, а молчать, сидя рядом с ними, было просто невозможно...
- Смотри-ка, Файму жениха нашла, - сказал Юрка, махнув рукой в её сторону. Файму, тоже сидя на выступе скалы, о чем-то распиналась перед Вайми, который сидел перед ней на земле, скрестив босые ноги, и слушал очень внимательно, иногда даже отводя ладонями волосы с ушей - то ли чтобы подчеркнуть, что слушает внимательно, то ли предлагая Файму надрать их...
Димка подумал, что эта уж парочка точно отлично подходит друг другу - даже цвет их волос и кожи совпадал. Да и на фоне Вайми Льяти имел, в прямом и в переносном смысле, бледный вид...
Он поискал взглядом Виксена, но тот уже дрых, завалившись в уютное углубление нагретой за долгий день скалы. Ему подъем дался тяжелее, чем прочим, без помощи Файму он точно не смог бы одолеть его...
- А правда, что она ему втирает? - спросил Димка. Файму вещала хоть и вдохновенно, но негромко и отсюда он не мог разобрать её слов.
- А ты уверен, что ему? - хмыкнул Борька. - По мне так это Вайми её охмуряет. Ушки вон кажет...
Димка невольно подумал, что если бы Вайми... тьфу, Файму села у его ног, буквально заглядывая ему в рот и этак многозначительно трогая себя за ушки, он бы точно быстро забалдел, может быть и до потери воли... и недовольно мотнул головой. В отношении Файму его терзало раздвоение чувств: с одной стороны, он сам готов был мехом внутрь вывернуться, чтобы заслужить благосклонность столь удивительной девы, с другой она его попросту пугала.
Димка вспомнил, как она полосовала Верасену своим копьём, нанося удары совсем не с женской силой и жестокостью - и его невольно передернуло. Нет уж, подумал он, всё ещё невольно ёжась. Вайми пошел на великий подвиг - вот и слава ему, а я уж как-нибудь обойдусь...
- Интересно, что он ей обещает? - спросил он.
В самом деле, Вайми сейчас держал ответную речь, что-то попутно изображая руками - они буквально летали по воздуху, словно пара вспугнутых птиц.
