— А красиво у вас тут, — невпопад сказал Борька, устраиваясь поудобнее. «Палата» Димки выходила на запад, солнце зашло, так что перед ними во всю ширь раскинулся роскошный местный закат. Над обычным рыжим заревом поднималась широкая полоса чистого зеленого сияния, плавно перетекавшего в бездонное, зеленовато-синее небо, перечеркнутое алыми и зеленовато-белыми длинными облаками. Между них висели две здешних луны — одна зеленовато-голубая, покрупнее, и вторая, поменьше, рыжая, чем-то похожая на земной Марс. Над морем уже поднялась палевая дымка, сливаясь с закатом, и темные глыбы островов, казалось, парили в воздухе над ней, придавая пейзажу уже окончательно таинственный, совершенно неземной вид…
Димка вздохнул. Тоска по дому накатила с невероятной силой, и он, сжав зубы, недовольно помотал головой: так недолго было и расплакаться.
— Домой хочешь? — участливо спросил Метис.
— Угу, — буркнул Димка. Развивать эту тему не хотелось.
— Мне тоже, — Метис вздохнул. — Да только что делать-то… Ты лучше подумай, как нам тут повезло. Вечная жизнь и всё такое. И не просто жизнь, а натуральное бессмертие. Даже если тебе руку оторвут или там глаз выбьют, — залез на скалу повыше, оземь ударился — и снова как огурчик. И болезней никаких нет, разве что простынешь или отравишься чем…
— Ага, и вечный мальчик, — неожиданно хмуро сказал Борька. — Ни семьи, ни детей, одни вечные каникулы, блин.
— Мне на самом деле уже сорок пять, — возразил Метис. — Дома я бы уже пожилым дядькой был, с пузом и лысиной. С геморроем каким-нибудь, с одышкой… А ещё лет через тридцать и вовсе в ящик бы сыграл. И всё. Совсем всё.
— А родители как? — вскинулся Димка.
— Так тридцать лет же прошло, — удивился Метис. — Их и в живых-то, наверное, давно уже нет. А я вот живу, живу…
— Вот-вот, — поддержал Борька. — Живете просто так, ни для чего. Словно растения какие-то.
— Сам ты растение, — обиделся Метис. — Нормально живем, как в старину люди жили. Даже получше многих. Скучновато, конечно, этого не отнять. Но тут уж каждый сам себе хозяин. Кто новые песни сочиняет, кто фигурки лепит разные, кто работает просто, пока пар из ушей не пойдет.
— А толку-то? — возразил Димка. — Муравьи вон — тоже работают от рассвета до заката и обратно. Только у них и мозгов-то никаких нет, один инстинкт. А у человека цель должна быть. На то он и человек.
— А ты что — думаешь, что мы тут только веточки из кучки в кучку таскаем? — Метис поднялся на ноги, с наслаждением потянулся, и теперь насмешливо смотрел на него сверху вниз. — У нас и музей уже есть, и экспедиции всякие. И карта Ойкумены, которой ни у кого больше тут нет, — разве что у Хозяев… Два бинокля хороших, поэтому — астрономия. Если ты не дурак конченый, то дело по душе найдешь.
— Так только для себя дело-то, — удивился Димка. — А для всех? Ну, проживете вы тут сто лет, ну — двести, потом одичаете совсем, станете как Квинсы, которые голышом по лесам бегают. Или вовсе в зверей перекинетесь — тут, говорят, и такое бывает…
— Не станем, дорогой, — Метис усмехнулся, снисходительно так… — Алла, конечно, самодурша та ещё, — но мхом покрываться никому не дает, потому-то я и с ней, и за неё… А, раз Морских Воришек теперь нет, она и на берегу порядок наведет, и Горгулий с Буревестниками Родину любить научит. Уж в этом-то я ей помогу, — да и вы, я полагаю, тоже. А там и на дела побольше можно замахнуться…
Димка хотел спросить, что это за дела, но не успел: на сторожевой вышке завопили, и он сунулся к «окну», совсем не представляя, чего ждать. И замер, ошалело приоткрыв рот.
По небу неспешно плыли пятнистые фиолетовые шары. Громадные — метров по шесть в диаметре, и много: он даже не мог все сосчитать. Плыли они с востока, — и, наверное, долго оставались незаметными на фоне темнеющего уже неба.
— Что это? — выдохнул Борька.
В голове Димки тоже закружился вихрь самых невероятных версий — от банальной галлюцинации до воздушного десанта Хозяев. Метис усмехнулся.
— Плоды это.
— Как… плоды? — Димка сейчас совсем ничего не понимал.
— А так. Далеко на востоке, где степь переходит в солончаки, есть такое дерево — румут. Дерево-дождевик. На нем эта фигня и растет — как тыквы-фонарики, только большие. В них постепенно скапливается водород, в конце концов, они отрываются и улетают. Сейчас им самый сезон. Ну, сейчас пойдет потеха…
