Возвращаться в селение не хотелось, — но оставлять свои вещи ворам Димке не хотелось и подавно. Подобрав лук, он пошел вслед за Игорем, за ними потянулись остальные. Ворота никто не охранял, — а внутри им предстала дивная картина. Крых с дружками был привязан к столбам, предназначенным для пленников. Все они выглядели, как клоуны, — было видно, что в них бросали гнилыми фруктами, протухшей рыбой и вообще всем, что удалось найти в помойной яме. Возле дома вождя громоздилась целая гора вынесенных вещей, в ней рылись, видимо, их бывшие владельцы. Самого Крыха несколько бывших рабов деловито обкладывали связками тростника, словно монахи на картинке сожжения Джордано Бруно. Пусть он их и угнетал, представления о справедливости у них явно оказались жутковатые. Не то, чтобы Димка был против, — обожженный бок дико болел, — но ему стало гадко и противно. Во всех читанных им книжках восставшие так не поступали.
— А ну, прекратите! — крикнул он, поморщившись от боли, — голова болела всё же жутко. Он даже пощупал её, чтобы убедиться, что она не проломлена.
— Так он же не тебя… — мальчишка уставился на его обожженный бок и замолчал.
— И меня, — хмуро сказал Димка. — Ребята, нельзя так.
— А как? — хмуро спросил бывший раб. — В ножки ему пасть?
— Его будут судить, — сказал Игорь. — И других.
— И что? — спросил мальчишка. Лицо у него было худое, грязное, украшенное парой свежих синяков. — На необитаемый остров сошлете? А толку? Утопится — и опять на воле.
— Крых не утопится, он трус, — сказал ещё один бывший раб.
— А толку? Дружки всё равно за ним приплывут. Шли бы вы отсюда…
— Ну, зажарите вы его — и что? — спросил Игорь. — Опять на воле будет. Только озвереет ещё больше.
— А пусть получит за всё хорошее! Ему нас можно, — а нам его нельзя?
— Нельзя, — хмуро сказал Димка, держась за голову. Бывший вождь смотрел на него… с недоумением. Похоже, он до сих пор не мог поверить, что всё это происходит наяву. — Ребята, ну нельзя же так! Пусть он и последний гад.
— Можно, — ответил мальчишка. — Где вы были, когда они над нами издевались? А теперь явились трындеть о гуманизме. Шли бы вы отсюда… по-хорошему. А не то…
Димка беспомощно осмотрелся. Вокруг них собралась целая толпа — в основном, девчонки, — и смотрела она совсем не дружелюбно. Он не представлял, что стал бы делать дальше, — то есть совершенно, — но тут в селение вбежал один из, наверное, дозорных.
— Волки! — крикнул он и замер, ошалело глядя на царящий в селении разгром. — Волки… идут.
Крых с дружками был мгновенно забыт. Толпа, словно в театре, повалила на выход — похоже, что визит Волков был тут событием… необычным.
— Пошли отсюда, — хмуро сказал Игорь. — А то черт знает, что этим Воришкам ещё в голову придет. Они все тут психованные, — что те, что эти…
— Куда? — спросил Димка.
— На Сторожевой Мыс, — ответил Игорь. — Там хоть сигнал можно будет подать, что мы тут, а не где…
— Так ты ж уже подал, — сказал Борька. — Такое не заметить, — точно слепым надо быть.
— Какой сигнал? — спросил Димка. Опираясь друг на друга, они медленно заковыляли к лесу.
— Я «Смелого» сжег, — хмуро сказал Игорь. — Ну, не весь. Парус. Горело, правда, здорово. Наши точно это видели, раз уж отправились сюда… Ладно, пошли, пока там все места не заняли…
Сторожевой Мыс и в самом деле оказался мысом, высотой метров в пятнадцать. На венчавшей его ровной поляне угрюмо чернело кострище. Рядом стояла сторожевая вышка и аккуратный домик для часовых — не тростниковая хижина, а плетенка, вроде щита. Сами часовые стояли тут же, среди прочих, — но, к счастью, совершенно обалдели от увиденного. Вдали, в море, виднелась сплошная стена парусов, — Волки шли на выручку…
В сказке на этом всё и кончилось бы, — но в реальности ветер дул в сторону и плоты, казалось, стояли на месте. Ожидание оказалось делом скучным и нудным. Димку по-прежнему мутило, голова у него кружилась, — и так же муторно было на душе. Несколько мальчишек из бывших рабов всё это время рассказывали о том, как им жилось под властью Крыха и его дружков, — а жилось им, мягко говоря, неважно. Даже мальчишки из его племени не нашли для вождя ни одного доброго слова — Крых поддерживал свою власть подачками, пинками и побоями, а его жадность была прямо-таки анекдотической — добра в его хижине хватило бы на целое племя. И самое противное, что всё это творилось в нескольких часах пути от Волков, которые могли всё это прекратить, — но ни «Алле Сергеевне», ни другим не было до этого дела. Во всем этом «Народном Союзе» и его ребятах — ну, за исключением Игоря и ещё некоторых — было что-то, откровенно гниловатое…
