– Оставь себе. Думаю, в ближайшее время ты будешь часто ходить на рынок.
Перемена в его настроении заставила Мари насторожиться.
– Не знаю. Может быть, – неопределенно ответила она и пропустила сквозь пальцы пряди гривы Деландры. – Спасибо.
Тристан вдруг прервался:
– Мари, я понятия не имел, что ты провела вчера целый день, убирая дом и заново обставляя его.
Молодая женщина пожала плечами:
– Не думаю, что это важно.
– И все же. Почему ты ничего не сказала? Почему позволила упрекать себя?
– Но ведь это именно то, что ты обещал. Ты ведь хотел превратить мою жизнь в непрекращающуюся боль, – напомнила она.
– Кроме достойной осуждения склонности к импульсивности, которая частенько создает мне сложности, – Тристан усмехнулся, без малейшего намека на сознание своей вины, – …одним из моих немногочисленных недостатков являются внезапные вспышки гнева. Если бы каждый, на чью голову я во всеуслышание призывал чуму и погибель, действительно умирал, здесь бы все обезлюдело. Я вспыльчив, но незлопамятен, – добавил де Рассак.
– Неужели? – иронически спросила она и вспомнила о своей «брачной ночи» у мадам Дессан.
– Да. И, как ты очень верно заметила, я должен заботиться о том, чтобы ближайшие шестнадцать лет ты пребывала в добром здравии, если хочу получить выгоду от этой сделки.
Мари промолчала и снова начала насухо вытирать жеребенка.
– Ты не беременна.
Это было утверждение, а не вопрос.
– Нет, – ответила она.
– Зачем же тогда…
– Потому что я надеялась, что это станет выходом. Король признает всех своих незаконных детей. Я получила бы титул и землю, вместо того, чтобы…
– Вместо чего?
Она обвела рукой конюшню:
– Вместо всего этого.
– Но зачем же ты тогда в первый день начала обустраиваться, если тебе это так не по душе?
Мари вздернула подбородок, ее глаза загорелись:
– Потому что это все, что у меня есть. Потому что это все, что осталось от моей мечты, – она опустила голову, почувствовав, как по щекам катятся слезы: – Это все, что у меня еще есть.
– А ты и впрямь мечтала стать фавориткой короля? – В голосе Тристана прозвучало недоверие.
– И да… и нет, – Мари вытерла ладонью лицо. – Я мечтала никогда больше не надрываться в полях – так, что чувствуешь каждую косточку. Я мечтала купить себе все, что понравится. Я мечтала, чтобы со мной обращались с уважением. Я мечтала быть любимой…
Тристан немного помолчал:
– Это детские мечты, Мари. Об этом грезит каждый, – сказал он с неожиданной нежностью.
– Ах да, конечно. Каждый мечтает об этом. И ты тоже? – ехидно спросила молодая женщина.
– Я мечтал о том, чтобы жениться на женщине с состоянием, чтобы не приходилось больше беспокоиться о том, каким будет урожай. Я мечтал сделать «Мимозу» тем, чем она была пятьдесят лет назад. Я мечтал иметь столько денег, чтобы отправить Троя учиться в университет Бордо, чтобы он наконец мог изучать теологию. Я мечтал о том, чтобы иметь возможность купить ему небольшой приход.
Мари удивилась:
– Трой хочет стать священником?
– Хотел, но наш отец был к этому не готов, да и денег у нас не было, чтобы воплотить в жизнь его мечту. Теперь вот регулярно напивается… Ему «Мимоза» так же безразлична, как мне Версаль со всеми этими лизоблюдами-придворными, – Тристан пронзительно взглянул на жену. – Это лишь мечты, и им никогда не стать реальностью. Но они искажают наш взгляд на реальность. Они мешают нам довольствоваться тем, что мы имеем.
Пока он говорил, жеребенок потихоньку поднялся и теперь стоял рядом с ним на тонких дрожащих ножках. Тристан схватил его рукой под брюхо и поддержал.
– Надежды и тревоги, любовь и ненависть, достижения и потери… Это хотя и утомительно, но все-таки настоящая жизнь, а не мечты.
Ноги жеребенка подкашивались, и Тристан осторожно уложил его на пол, а его голову приложил к соску кобылы.
Мари наблюдала за ним. Его волосы прядями свисали на небритое, потное и напряженное лицо. Шевалье, должно быть, был сильно измотан, но, несмотря на это, в каждом движении его рук сквозили забота и осторожность. Мари поняла, что Тристан оставит Деландру и Дьяболо не раньше, чем убедится в том, что для обоих сделано все необходимое, неважно, сколько часов это может продлиться.
Молодая женщина встала:
– Прислать тебе Николя или Этьена?
– Пока в этом нет необходимости.
– Тогда я возвращаюсь в дом и попытаюсь пробудиться от своих грез, – добавила она с грустной улыбкой.
Тристан поднял голову и посмотрел на жену так, что у нее перехватило дыхание:
– Ты уже давно это сделала. Только еще не знаешь об этом.
Его слова не выходили у Мари из головы, когда они с Фанеттой начали кроить ткань. И еще меньше она могла позабыть о его физической привлекательности. То, что она видела его обнаженным у мадам Дессан, оставило ее равнодушной. Мари тогда была занята воплощением в жизнь своего плана, а все остальные ее чувства отошли на второй план. В Версале ее ввели в заблуждение все эти рюши и бантики, перья и парики, эти яркие цвета, которые не имели ничего общего с истинной сущностью шевалье де Рассака.
– Мадам, осторожно! Вы отклоняетесь от линии, – ворвался в ее мысли голос Фанетты.
