– Ты будешь ненавидеть меня за то, что я – единственное, что осталось в твоей жизни?
– Если ты не ненавидишь меня за то, что «Мимоза» навсегда останется в моем сердце.
– Мужчина, которого я узнала, обладает большим сердцем. Там есть место и для «Мимозы», и для Троя, и для меня. И для всех воспоминаний, которые ты захочешь взять с собой.
Де Рассак схватил ее ладони и молча удерживал их в своих в руках. Мари безмолвно молила всех святых, которых вспомнила, чтобы его любовь и доверие к ней оказались достаточно велики, чтобы победить гордость и «Мимозу».
С бьющимся сердцем она ответила на взгляд Тристана и попыталась передать ему свою уверенность. Они могли это сделать, но решение он должен принять сам. Мари сказала все, что хотела.
Наконец Тристан выпустил ее ладони и склонился над посланием короля, которое так небрежно выронил. Он поднял его и в последний раз пробежал глазами содержание. Потом свернул и покрутил между пальцами.
Страх наполнил грудь Мари. Она почувствовала внутреннюю борьбу мужа и ждала его решения.
Тристан пристально смотрел на нее. В его глазах читалась такая тоска, что разрывалось сердце.
В конце концов он протянул ей свиток. Мари всхлипнула и схватила его дрожащими пальцами. Она не отваживалась спрашивать. В глазах молодой женщины блестели слезы.
– Десять дней – это немного, чтобы все устроить, – наконец сказал Тристан, и она облегченно вздохнула. – Так что давай больше не будем терять ни минуты.
Мари смахнула слезы, улыбнулась мужу и протянула ему руку. Через минуту они покинули подвал, и дверь за ними захлопнулась.
Жислен смотрела в окно салона, выходившего на тог, в ту сторону, где было море. В этот час отправлялся корабль, который должен был увезти Тристана. Она не плакала – слезы давно иссякли.
После того как Анри рассказал ей, что случилось, он пробыл у нее всю ночь. Брат, как мог, пытался утешить, осушить ее слезы. Его заверение, что он обеспечил Тристана деньгами и дал ему беспроцентный займ, ни в малейшей степени не ослабляло боль Жислен.
Где-то в глубине души она надеялась, что бывший возлюбленный вернется к ней, когда возбуждение от новизны, исходившей от Мари, пройдет. Или что она сможет, по крайней мере, видеться с ним по-соседски. Все это теперь стало невозможным. Тристан навсегда исчез из ее жизни. Ей остались лишь воспоминания и три дюжины его портретов, написанных ею со времени их разрыва.
– Почему ты так печальна?
Жислен услышала голос Жака, но не обернулась. Никто не сказал ему, что Тристан уезжает. Анри обычно не говорил с ним, а у нее самой не осталось сил. Высказать все вслух означало безвозвратно сделать это реальностью.
– Я не хочу, чтобы ты была грустной. – Граф подошел ближе и остановился рядом с-женой. – Вот, у меня для тебя кое-что есть.
Непроизвольно Жислен обернулась к нему. В его огромных лапах сидел котенок, едва ли больше яблока, и яростно шипел. Жак протянул его супруге с сияющей улыбкой:
– Теперь ты больше не грустишь.
Она посмотрела на котенка, но ничего не почувствовала. Боль не оставляла места для других чувств.
– Возьми его, Жислен. Смотри, какой он мягонький, – настаивал Жак.
– Может быть, позже, Жак. Отнеси его обратно, к его маме. – Больше всего на свете ей хотелось сейчас побыть одной.
– Тебе станет гораздо лучше, если ты возьмешь его и погладишь, – упорствовал граф, подчеркивая свои слова энергичными жестами. Разозленный таким обращением котенок впился своими крохотными зубками в большой палец Жака. Тот вскрикнул, раздался тихий, хруст… Шипение смолкло и головка котенка вяло откинулась набок. Из пасти торчал кончик розового язычка.
Жак уставился на свои руки.
– Нет, – прошептал он. – Нет, я этого не хотел. Опять…
Жислен медленно подняла голову. Как будто холодная ладонь погладила ее по спине.
– Опять? – тревожно переспросила она. – А что, это уже случалось?
Муж не смотрел на нее, только поглаживал пальцем маленькую головку котенка.
– Жак, я тебя о чем-то спросила, – резко сказала Жислен. – Отвечай мне.
– Ты будешь сердиться, – невнятно пробурчал он.
Графиня собрала все свое самообладание:
– Нет. Если ты расскажешь, что случилось.
– Я сделал это не нарочно, – он подергал мертвого котенка за ушко. – Правда. Я только не хотел, чтобы ты плакала.
– Что же ты сделал… ненарочно? – Жислен изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал спокойнее.
– На празднике у Анри. Я сбежал, потому что хотел в зверинец. Но там все было заперто, вот я и вернулся в зал, чтобы ты не заметила, что я уходил. Но тебя там не было. Ну, я и стал искать тебя. Ты говорила, что раньше любила ходить к павильону на холме. Я пошел туда. Но тебя и там не было. Я только нашел коробочку для пастилок Триса. Я хотел потом отдать ему. С холма я видел, как ты ругаешься с графом де Сен-Круа и как ты потом заплакала. Тогда я быстро спустился. Я хотел сказать ему, что он не смеет тебя злить, что я не хочу, чтобы ты плакала и была грустной…
Жак замолчал.
– И что случилось потом? – Сердце Жислен колотилось.
