— Люблю прикасаться к тебе, — шептала Жислен. — Так приятно тебя ощущать. Твою кожу, мышцы. Ты прекрасен, как греческий бог.
Тристан рассмеялся, но его смех прозвучал хрипло.
— Надеюсь все же, что я куда живее статуи.
— О да, — промурлыкала она. — Много живее!
Женщина позволила кружевному капоту скользнуть на пол. Под ним была простая белая ночная рубашка тонкого полотна с бесчисленными крохотными перламутровыми пуговками.
— Я не могла знать, что ты придешь, — извиняясь, добавила она.
— Я люблю трудности, — сказал Тристан, начиная расстегивать пуговки и одновременно гладить ее бедра.
Жислен резко вздохнула, по ее телу пробежала дрожь. Он знал, как разжечь в ней желание, знал, какие нежности доставляют ей наивысшее наслаждение, так же как и она знала каждый миллиметр его тела.
Продолжая ласкать женщину, он вновь прильнул к ее губам. Графиня впилась ногтями в его плечи и запрокинула голову. Потом он молча сорвал с нее ночную рубашку, скользнул восхищенным взглядом по телу и поднял на руки. Жислен прильнула к нему.
В этот момент никого, кроме друг друга, для них не существовало.
Уже шесть лет Тристан был единственным и желанным развлечением в монотонных буднях мадам Плесси-Ферток. Сначала Жислен видела в нем молодого, пылкого сорвиголову и лишь высмеивала его. Ведь он был на десять лет моложе, чем она… Потом это, наоборот, стало возбуждать ее. Мысль о том, чтобы соблазнить этого молодого повесу, увлекла ее, а то, что не она, а он соблазнил ее, стало ясно значительно позже.
В первое время они встречались тайком почти ежедневно, но со временем Тристан стал регулярно появляться в замке Плесси-Ферток. У Жислен до него было несколько любовников, но ни один из них не сумел затронуть ее чувств в той же мере, как Трис. Она ощущала себя желанной даже тогда, когда просто думала о нем. Уныние, в которое графиня была погружена с самой свадьбы, испарилось, и Жислен чувствовала неподдельную неуемную радость жизни. Она больше стала уделять внимания своей внешности, снова посещала празднества и поддерживала отношения со своим братом.
Что касается ее мужа Жака, здесь Жислен не испытывала угрызений совести. Она ничего его не лишила. Напротив, он радовался, когда жена была в хорошем настроении и шутила с ним, вместо того, чтобы все время придираться или совсем не замечать. Тристан тоже не питал к Жаку никаких отрицательных эмоций, в отличие от Анри.
Тристан обращался с ним с добродушной снисходительностью, играл в карты или прогуливался верхом. Это было одной из причин, по которой Жислен ценила де Рассака не только как любовника, но и как друга.
— Жислен, — прошептал он, — моя чудесная Жислен. Как прекрасно снова быть с тобой!
Он перекатился на бок, не выпуская ее из объятий, и отвел назад волосы, чтобы лучше видеть лицо своей возлюбленной.
— Все будет, как прежде, или это твой прощальный визит? Анри писал мне, что ты осуществил свое намерение и привез жену, — добавила она, когда Тристан удивленно вскинул брови.
Де Рассак спросил себя, о чем еще мог написать сестре Анри.
— Не переживай, мой ангел. Пока я здесь желанный гость, для нас ничего не изменится, — ответил он, утешая графиню и надеясь, что этим тема исчерпана.
Но Жислен и не думала успокаиваться. Вместо этого она продолжала выспрашивать:
— Какая она?
— Молодая, светловолосая и очень уверенная в себе, — не успел Тристан это произнести, как тут же понял, что совершил ошибку.
— Насколько молодая? — тотчас спросила Жислен.
— Слишком молодая, — уклончиво ответил Тристан. Янтарные глаза Жислен впились в него.
— Девятнадцать лет, — пробормотал он. Жислен упала на спину и закрыла глаза.
— Значит, мадам де Рассак вдвое моложе меня.
— И вполовину не так соблазнительна, как ты, — поспешил заверить возлюбленную Тристан. — Она дурочка. Жеманная, пустоголовая… В ней нет ничего такого, что помешало бы мне продолжать ездить к тебе, — поспешно добавил шевалье и подавил воспоминание о ласках Мари. — Во всем Версале я не нашел женщины, которая могла бы сравниться с тобой по красоте. Ни одной, глаза которой метали бы искры и улыбки которой заставляли бы мое сердце биться сильнее.
— Льстец, — сухо ответила Жислен и открыла глаза. — Но после того как я узнала, что ты едешь с Анри, чтобы найти себе жену и спасти «Мимозу» от разорения и полного упадка, мне, пожалуй, не пристало брюзжать. Пока мне остаются минуты, подобные этой, я не хочу думать о том, чем ты занимаешься дома.
— Ты видишь, как мне хорошо, — Тристан взял ее ладонь и запечатлел невесомый поцелуй на тыльной стороне. Меньше всего он хотел портить себе настроение, думая о Мари. Не говоря уже о том, чтобы говорить о ней с Жислен.
Графиня провела ладонью по его щеке и снова притянула к себе.
— Надеюсь все же, что еще недостаточно.
Мари проснулась от ноющей боли в голове. За ужином она выпила довольно много вина, и оно оказалось значительно крепче, чем приятные, разбавленные водой напитки, которые подавали в Версале. В том, что она явно перебрала, без сомнения, была вина и шевалье де Рассака.
