Тристан крепко прижал ее к себе. Он хотел наказать свою жену за страх, что испытал, и за желание, которое ощутил, едва увидев ее.
Когда Тристан наконец поднял голову и заглянул в большие темные глаза Мари, он понял, что пропал. Он даст ей то, чего она жаждет и о чем он неделями тосковал.
— Надо уходить отсюда. Здесь опасно.
Хотя она и кивнула, Тристан не знал, поняла ли его Мари. Он взял ее за руку, и они побежали.
Вдалеке молнии освещали контуры старого каменного домика, где, вероятно, размещались сторожа, охранявшие урожай от воров. Дверь заклинило, и Тристану пришлось выпустить Мари, чтобы всем своим весом налечь на нее. К его облегчению, Мари не предпринимала попыток убежать.
Наконец дверь подалась и Тристан, споткнувшись, влетел внутрь. Каменные стены впитали жар дня, и воздух внутри был горячим и сухим, как в печи. Там оказалось слишком темно, чтобы что-нибудь разглядеть, но Тристан знал, что где-то должны быть свечи и огниво.
Он на ощупь двигался вдоль стены. Рядом хлопнула дверь. Он вытянул руку, чтобы убедиться в том, что Мари последовала за ним в укрытие. Кончики, его пальцев коснулись мокрой ткани, скользнули по нежной теплой коже, пока глухой шум не остановил его движения. Ладонь легла на его руку, другая обхватила его голову, и внезапно их с женой губы снова слились.
От упоения у него закружилась голова. Тристан обхватил Мари, словно она была его единственной опорой в этой призрачной вселенной.
— Трис, — прошептала молодая женщина едва слышно, и его имя на ее устах заставило смолкнуть последние доводы его рассудка. Руки Тристана как в лихорадке блуждали по ее телу, которое все еще было скрыто под несколькими слоями промокшей одежды. Лишь звук рвущейся ткани заставил его осознать, что он срывает одежду с ее тела. Он остановился.
— Продолжай, — прошептала она. Когда он погладил ее по обнаженной спине, по телу Мари пробежала дрожь.
Тристан резко рванул завязки юбки, и она скользнула вниз. Он прижал жену к себе. Она вновь ответила на его поцелуй с безудержной страстью, которая все сильнее возбуждала его.
— Не останавливайся, это так хорошо! Я так… этого… хотела.
— Не больше, чем я, — тяжело дыша, ответил де Рассак. Его пальцы впились в ее плоть.
Руки Мари гладили его плечи, и она не делала никаких попыток отстраниться, Тристан думал, что достаточно будет просто снова обнять ее, чтобы прогнать своих демонов, но в это мгновение он осознал, что его жизнь никогда уже не будет такой, как прежде. Что она изменилась с тех пор, как он впервые увидел Мари в Версале.
Он шагнул к двери, Мари была рядом с ним. Тристан осторожно погладил ее спину.
— Мари, — прошептал он. — Отпусти меня. Я поищу свечи и огниво.
Чуть позже он зажег свечи и оглядел помещение. Кроме стола здесь было три грубых деревянных табурета и сундук. На стене висела полка, на которой стояли кувшины и кружки. В противоположном углу лежал соломенный матрац. Два маленьких окошка были закрыты ставнями. Сквозь щель в них де Рассак снова увидел молнию.
Мари все еще прижималась к нему. От жары в помещении волосы ее высохли. В слабом свете свечей они казались золотыми. В противоположность ему, она была совершенно обнаженной, и одного этого уже было достаточно, чтобы вновь заставить вскипеть его кровь.
Подхватив ее на руки, Тристан пошел к импровизированному ложу. Он начал расстегивать рубашку, но Мари положила пальцы на его ладони.
— Позволь мне, — прошептала она. — Я так долго мечтала об этом.
Мари расстегивала пуговку за пуговкой, при этом запечатлевая на обнажавшейся коже мужа поцелуй за поцелуем. Наконец она сняла с Тристана рубашку, а потом склонилась, чтобы стянуть сапоги и помочь освободиться от брюк.
Дрожащий свет свечей бросал на его черты демонические тени. Мари чувствовала себя как в одном из своих сновидений, и ей по-прежнему казалось, что сейчас она проснется и снова окажется в постели одна. Как всегда.
Тристан склонился к ней и покрыл поцелуями ее лицо. Мари блаженно вздохнула. Ее ладони без устали гладили его грудь, а тело выгибалось навстречу ему, как всегда в ее снах.
Мари задержала дыхание. Неужели ей все это не снится?
— У нас много времени… Столько, сколько мы пожелаем, — прошептал Трис ей на ухо. Его жаркое дыхание заставило ее содрогнуться.
Сердце Мари забилось сильнее, когда наконец их тела слились и стали единым целым.
Молодая женщина знала, что он чувствует, о чем думает, чего хочет, в чем нуждается. Если бы в этот момент ей пришлось отдать за него жизнь, она с радостью умерла бы. Он любил ее. Она читала это по его глазам, понимала по голосу, когда Тристан произносил ее имя.
Мари словно перенеслась в другое измерение, на новый уровень подсознания.
Он обрушился на нее и всем весом прижал к жесткой поверхности, но она не чувствовала этого. Ее руки крепко сжимали его, а губы снова и снова шептали:
— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!
