Ганс дрожит от ужаса, в его глазах тлеет глубокий и зловещий гнев. Одной из этих детей могла быть Гретхен, если бы в то время он не нашел в себе смелости спасти ее…
– Ганс, – тихо зову я его, но он только смотрит на меня. – Ганс, вот что они делают с детьми-феями. Они убивают их. Они разоблачают их, приносят в жертву русалкам или сжигают на кострах.
– А почему? – внезапно ревет он. Его руки, сжатые в кулаки, словно прилипли к бокам. – Потому что им ничего о вас не известно, они попросту не знают, что делают. А вы даже не пытаетесь показать им, что они неправы! – Он поднимает руку и, дрожа, указывает на белые камни. – Вы сами убиваете этих детей! – кричит он, и его голос пронзает лес насквозь. – Вы убиваете их, потому что прячетесь и заставляете мир бояться ужаса, которого на самом деле нет.
Ужаса, которого нет? Я на мгновение закрываю глаза, чувствую запах дыма бесчисленных деревень, воздух наполняется криками умирающих. Когда я снова открываю глаза и встречаю взгляд Ганса, то понимаю, что он знает. Я понимаю, что он видит в моих глазах. Смерть всех этих людей. Я всех их заставлю заплатить. Он это знает.
– Ты здесь единственный монстр! – шипит он, проносясь мимо меня. Деревья гудят, изгородь хочет сомкнуться.
– Не надо, – останавливаю я ее. – Пропустите его. – Я смотрю ему вслед, смотрю, как он бредет по лесу. Я чувствую его слезы. – Пусть идет. – Деревья склоняются перед ним, указывая дорогу. Иди домой, Ганс, – хочу прошептать я, – это не твой дом, не твое будущее.
Я остаюсь на кладбище одна и жду, пока призраки вернутся домой и лягут отдыхать в свои могилы. Они тихо смеются, светлым, жемчужным смехом, а потом все стихает. Это их последнее место. Оно не должно стать его последним. Иди домой, Ганс!
Но когда через несколько часов я возвращаюсь в башню, он все еще там, играет с детьми. Как всегда. И все же я подозреваю, что так будет не всегда.
– Произойдет что-то ужасное, – шепчет одна из младших девочек, хватая меня за руку. Глаза большие, как океаны. Глаза, которые видят все. Ее дар – единственный, который остается закрытым для меня. Лишь иногда я что-то улавливаю мельком. Но ничего больше. Я не могу контролировать будущее. Только настоящее.
Кассандра прижимается ко мне, цепляется за меня.
– Что-то произойдет.
– Это связано с Гансом? – тихо спрашиваю я ее.
Девочка молчит, ее губы дрожат. Затем она прижимается ко мне еще крепче, и я поднимаю ее на руки, заключаю в объятия. Я слышу, как бьется ее сердце. Что такого плохого, что ты не можешь мне рассказать? Что?
