Пленительная красота полностью

В наши дни основную причину нежелания мужчин серьезно вникать в проблемы женщин отчасти можно объяснить их сильнейшим страхом перед поражением. При этом мужчины могут сколько угодно шутить о «различиях между полами», о Марсе и Венере и нюансах гендерной психологии, но в действительности все дело в том, что они боятся. Каждый мужчина боится, что, столкнувшись с проблемами, терзающими сердце его любимой женщины, он не сможет с ними справиться, не сможет ей помочь. И этот грех лежит на его совести. Он свидетельствует о его трусости. Из-за сковывающего женщину стыда такое поведение мужчины чаще всего сходит ему с рук. Львиная доля браков (и длительных ухаживаний) обычно сопровождается следующим негласным установлением:

«Дальше этой границы я не сделаю ни шагу. Это та дистанция, которую я преодолел добровольно. Здесь я и остановлюсь, но я тебя не покину — это должно тебя осчастливить». Так возник своеобразный способ ослабления напряженности между полами — обоюдное соглашение жить друг с другом, не пересекая незримой границы.

В результате подобного соглашения огромное число женщин чувствуют себя одинокими.

Отчасти это объясняется банальным эгоизмом со стороны мужчин. Для Господа не секрет, что мужчины — эгоисты и индивидуалисты. Когда Ева подверглась первому нападению со стороны сатаны, Адам и пальцем не пошевелил, чтобы ее защитить. Мужчины грешат, проявляя либо жестокость, либо пассивность. Это ни для кого не секрет… и хвалиться тут нечем.

Но только этим дело не заканчивается. Оказалось, что мужчины способны на гораздо более неприглядные поступки. Несколько месяцев тому назад мы провели необыкновенно интересный семинар, в ходе которого нечаянно обнаружилось еще одно постыдное свойство мужской натуры — по крайней мере для меня оно стало очевидным.

Этот семинар мы со Стейси проводили для служителей обоего пола, в свою очередь принимающих участие в проведении семинаров, посвященных молитвенному уединению с Господом. Команда служителей-мужчин в преддверии очередного такого семинара выразила желание оказать молитвенную поддержку команде служителей-женщин. Для наших дам, каждая из которых была действительно удивительной женщиной, это был шанс открыться перед своими братьями во Христе и взглянуть на то, в каком состоянии находятся их сердца.

Довольно быстро разобравшись с организационными вопросами, такими как предполагаемая продолжительность семинаров и состав группы их технического обеспечения, мы перешли к душевному самочувствию самих участниц женской команды служителей. Когда наше общение приняло более доверительный характер, со мной стало твориться что-то неладное. Мной овладело одно необъяснимое и вместе с тем очень сильное желание.

Желание отстраниться.

Вот что я ощутил, хотя об этом не было сказано ни единого слова и в поведении представительниц женской команды служителей ничто не способствовало появлению у меня подобных желаний. Более того, я был уверен, что мое ощущение не имеет под собой рационального объяснения. Оно было не более чем сильным эмоциональным всплеском. Я затрудняюсь в определении источника его происхождения, но одно не вызывает у меня сомнений — это было сильнейшее стремление, которое я описал бы следующим образом: может, имеет смысл остановиться и не вникать в дальнейшие подробности. С каждой минутой моего погружения в душевные проблемы женщин во мне усиливалось желание отстраниться. Чем больше раскрывались их сердца, тем сильнее мне хотелось закончить эту беседу, скрыться, катапультироваться. Застигнутый врасплох, я понял, что наткнулся на нечто превышающее мое понимание.

Будучи мужчиной, я понимал, что ощущения, о которых идет речь, не имеют ничего общего с моим истинным отношением к этим женщинам. Я их люблю и хочу оказывать им всестороннюю поддержку, что постоянно и делаю. Я также понимал, что такая моя реакция противоречит желаниям их сердец, ведь они были открыты для общения. Поэтому, прервав нашу беседу, я задал им, казалось бы, не имеющий отношения к основной теме обсуждения вопрос. Итак, я их спросил: «Скажите, знакомо ли вам чувство одиночества?» В ответ последовало молчание, скоро сменившееся потоками слез и глухими рыданиями, вырывавшимися из каких-то неведомых им самим сердечных глубин. «Да, — было их единогласным ответом. — Мы чувствуем себя невероятно одинокими».

Но я уверен, что одиночество, в котором признались эти женщины, касалось не только служения, о котором шла речь, — оно принизывало все стороны их жизни.

«А знакомо ли вам — я говорю не о какой-то конкретной ситуации, а шире, — знакомо ли вам как женщинам состояние одиночества?» — «Да, конечно. Почти всегда мы чувствуем себя страшно одинокими».