Варя сама удивилась, насколько живо ее воображение. Стоило только начать вспоминать дорогие сердцу мгновения, как стены ее темницы словно бы исчезали, унылое время сверкало и переливалось… и докучное появление стражи было как нож, вонзаемый в едва поджившую, слегка затянувшуюся рану. Варя была до ярости возмущена, когда однажды они показались не в урочный час. Однако на сей раз стражники отомкнули не дверь Вариной темницы, а дверь соседней.
Она всмотрелась и увидела новую узницу, которую волокли стражники. По полу волочились длинные косы. Молодая она или старая, красивая или безобразная, живая или мертвая – этого Варенька пока не могла разглядеть. Нет, наверное, все-таки живая, ведь не станут же на мертвеца надевать тяжелые, звенящие кандалами цепи – и на руки, и на ноги, – да еще приковывать цепью к стене!
Однако прошло много времени, прежде чем бесформенная груда в углу зашевелилась.
Кое-как, опираясь на стену, женщина села и принялась подносить к глазам то одну, то другую руку, тупо рассматривая оковы и явно не веря тому, что видит.
Внезапно вскочив, женщина принялась метаться по каморке, то и дело падая, когда ее окорачивала цепь, не дававшая дальше двух шагов отступить от стены, и опять вскакивая, с неожиданной силой воздымая связки грохочущих кандалов, ударяя ими в стены.
Наконец, изнемогая от тяжести навьюченных на нее желез, она наконец-то рухнула на колени и, биясь лбом в каменный пол, разразилась такими страшными, богохульными проклятиями, что у Вари непременно затрепетало бы от ужаса сердце, когда б оно не трепетало от радости: ведь все проклятия незнакомки были предпосланы магарадже Такура!
В конце концов Варе удалось понять, что магараджа приказал этой женщине что-то сделать. Она приказание исполнила, однако магараджа остался недоволен – недоволен до того, что приказал заковать свою рабыню и обрек ее на заточение, а может быть, и на смерть.
И Варенька терялась в догадках: что же такое сделала, а вернее, не сделала эта красивая женщина? Теперь она уже разглядела свою соседку и не могла не восхищаться роскошными, тяжелыми, гладкими, будто расплавленная смола, волосами, огромными черными глазами, чувственным алым ртом, точеными чертами лица – почти совершенно правильного с точки зрения индийского канона. Воистину, перед нею была одна из тех небесных апсар, которые без труда могли соблазнить и воина, и труженика, и богатого бездельника, и аскета, и бога. Каждая линия ее тела дышала назойливой чувственностью, запах пота смешивался с запахом благовоний, и Варя вдруг показалась себе такой невзрачной, бледной, даже серой по сравнению с этой яркой красотою, что, уязвленная обидным сравнением, поднялась и побрела от решетки прочь, в свой угол.
Слезы вдруг подступили к глазам. Поскольку мысли ее все вертелись вокруг Василия, она вдруг представила его, уже ворвавшегося сюда, в этот отвратительный зиндан, расшвырявшего стражников, разметавшего стены, двери и застывшего на пороге, с руками, простертыми к ней, Варе. И ей вдруг вообразился косой, оценивающий взгляд, который Василий бросит сквозь решетку на «апсару», благоухающую так остро, пряно и призывно, что…
Что могло быть потом, Варя воображать не стала: грозно назвала себя дурой. Нашла время рев-новать!
Она оглянулась на соседку с видом самым пренебрежительным (волосы у нее слишком черные и какие-то маслянистые, словно бы давно не мытые, и рот слишком велик, и бедра просто-таки несоразмерно широки, а ноги, между прочим, коротковаты, щиколотки же толсты и некрасивы!), как вдруг наткнулась на ее изумленный взгляд, однако это изумление внезапно сменилось отвращением, а потом незнакомка разразилась хохотом!
– О боги, земные и небесные! – наконец пробормотала незнакомка. – Нет, этого я не заслужила, о нет! Чем прогневила вас бедная, несчастная Тамилла, если вы обрекли ее ждать смерти рядом с этой… с этой… О, да лучше я размозжу себе голову оковами, чем еще раз взгляну в ее мерзкое, ненавистное лицо!
– Ради бога! – испуганно вскрикнула Варя. – За что ты меня так ненавидишь? Опомнись, ведь мы встретились впервые в жизни. Ты приняла меня за кого-то другого, перепутала меня с…
– Перепутала? – прошипела узница. – Приняла за другую?.. О нет! Я узнала тебя сразу, с первого же мгновения! И ты напрасно уверяешь, будто мы встретились впервые в жизни. Мы встречались не раз и не два… только ты, конечно, не помнишь меня. Ты-то меня не замечала. Что тебе до какой-то служанки, одной из многих, которые подавали тебе воду, и хукку, и сладости, и стелили тебе постель…
Значит, Тамилла – одна из служанок магараджи. Ну и что? Никогда и ничем не обидела Варенька ни одну из них.
– И все-таки ты ошиблась, – мягко сказала Варя. – И совершенно необязательно так свирепствовать, тебе не за что меня ненавидеть!
Пухлые губы медленно разомкнулись в улыбке, открыв два ряда жемчужных зубов – мелких, будто у хищного зверька.
– О нет! – хмыкнула Тамилла. – Мне есть за что ненавидеть тебя, да и тебе есть причина ненавидеть меня.
