Ещё не понимая толком, с чем столкнулся, я продолжил движение, скакнул за дерево, выхватил меч Сагуру и, притормозив врага словом силы, стал разбираться. И правда, медведе-птиц. Когти с клыками и габариты от косолапого, а зелёные с перламутровым отливом перья – от какой-то пичуги тропической. Двигалось чудище всем тиграм на зависть, ударом лапы в лёгкую вешало кровотечение, укусом травило, и неизвестно ещё, чем бы наша встреча окончилась, кабы второе заклятье не отправило его в глубокий нокаут. Выдав шесть кряду критов по распластавшейся туше, я получил целых двести пятьдесят очков опыта и облегчённо перевёл дух. Разнообразие – это, конечно, весело, но мне ж с такими врагами никаких зелий не хватит. Хоть я и наварил разжижителей натурально, как на войну.
До куриц уже было рукой подать, и я рассудил, что можно рискнуть и, пока что не обновлять стёршиеся с клинков смазки. Уж этих-то и без того уработаю. Спрятавшись в прибрежных кустах, я начал швыряться в стаю камнями, в надежде на их стадный инстинкт. Инстинкт не подвёл. Стоило одному из снарядов угодить в испуганно запищавшего цыплёнка, как всё пернатое воинство сорвалось с места, чтобы бесславно погибнуть в джунглях и подарить мне полторы с лишним тысячи опыта. Дальше фарм пошёл своим чередом. Я, не спеша, продвигался вдоль берега, вырезая всякую морскую и не только живность и собирая травки. Около часа спустя мне встретились новые представители здешнего бестиария, а именно, коралловые жемчужницы. Эти, в отличие от своих обычных товарок, были целиком покрыты разноцветными грибовидными наростами, долженствующими, очевидно, изображать кораллы, и за счёт этого имели просто дикую бронированность. Промучившись с ними минут десять, я получил пятьсот десять опыта и три розовые жемчужины, после чего признал данный вид деятельности нерентабельным и стал углубляться в джунгли. За время пути я уже нашёл парочку стоящих ингредиентов, каких не встречал на Имброне, так почему бы не поискать ещё? Очень скоро моя инициатива была вознаграждена сразу двумя находками. Молоденьким огнедревом, готовым пожертвовать мне немного смолы, и короткой порослью черепашьей травы у ручья.
Заметив краем глаза какое-то шевеление в логе, я горным козлом скакнул в сторону, просто на всякий случай, и только потом прочёл само сообщение. Ага, вот и знак… Наклонившись, я внимательно изучил подсветившийся участок на древесном стволе. Некогда, кто-то содрал с него часть коры и вырезал в податливой мякоти аккуратный ромбик. Потом заполнил пространство внутри фигуры узором, напоминавшим раковину улитки, и воткнул в самый его центр деревянный колышек, толщиной с три связанных в пучок зубочистки. Скорее всего, автором этих художеств был кто-то из дикарей, но вот каких, грамлов или абомо, я сказать не мог. Как и понять, в чём смысл данного знака. Минут пять я потратил на то, чтобы обнюхать все окрестные деревья, но так ничего больше и не нашёл. Вернулся обратно и, поколебавшись мгновение, выдернул колышек из рисунка.
Честное слово, лучше бы я этого не делал. Как только импровизированная затычка покинула ствол, из него тут же высунулось сморщенное лицо старухи-абомо. Не покидая целиком своего жилища, призрачная карга выпростала вперёд руки, вцепилась мне в плечи, и провыла:
– Айгоана-а!
Я ещё успел отшатнуться, оставляя в её узловатых пальцах ошмётки хитпоинтов, а потом старуху, словно пылесосом, втянуло обратно в дерево, а картинка перед моими глазами окрасилась в чёрно-белый цвет. Выпрямившись, я механически размахнулся и шарахнул Волчьим укусом по магическому узору. Потом опять и опять… Чувствуя себя слегка заржавевшим Железным дровосеком, я продолжал кромсать несчастное дерево, не в силах справиться с опутавшей меня ворожбой. Долбанный лог молчал, как всегда, когда речь шла о ментальных атаках, не пытаясь даже приблизительно подсказать, как скоро ко мне вернётся контроль над телом.
При очередном ударе измочаленный рисунок взорвался, будто от выстрела из картечницы, и меня посекло разлетевшимися во все стороны щепками. Но это ещё пол беды. Лишившееся опоры дерево, с многообещающим хрустом начало заваливаться в мою сторону, а я только и мог, что стоять столбом, да моргать единственным уцелевшим глазом.
