Пока леди и джентльмены нежились в постелях, не желая вылезать из-под тёплого мягкого одеяла, слуги давно уже поднялись, приготавливая всё, что нужно для господской охоты. Покойный хозяин держал прекрасных лошадей, они были его страстью, и все соседи завидовали ему, когда он разъезжал по окрестностям на великолепном испанце гнедого окраса, благородно вскидывавшего свои ровные поджарые ноги. Не смотря на то, что господин Уилсон не любил охоту, он так же держал прекрасных гончих, объясняя это тем, что все его предки держали породистых собак, и он не хотел нарушать славных традиций своего рода. Иногда он лично возился со щенками борзых, натаскивая их на зверя. Порой Михаил Эдуардович брал с собой ружьё и выезжал в сторону развалин, живописно раскинувшихся во мраке лесной чащи. Однако возвращался он всегда с пустым ягдташем, не истратив ни одного патрона. При этом он становился угрюм и печален, и до середины следующего дня никто не мог развлечь этой странной грусти. Слуги, делавшие в то утро все охотничьи приготовления, воспряли духом, им показалось, что они готовят лошадей и собак для своего прежнего хозяина. И действительно, старый генерал напоминал осанкой и важностью Михаила Эдуардовича, боготворимого в былые времена за мудрость и рассудительность, с которой тот управлял поместьем. Он был суров, но справедлив, он порой всё же прощал крестьянам мелкие прегрешения, но были и правила, которые никто не имел права нарушить, ибо кара за это ждала суровая и беспощадная.
Серая вуаль небес давила сверху прессом тоски, почерневшие ветви кустов и деревьев слегка колыхались, царапая каменную кладку и оконные стёкла. В девять часов все спустились к завтраку в большую столовую. Только Карл Феликсович остался в своей комнате. Конечно, он не спал, а напряжённо ходил из угла в угол, обдумывая слова, которые должны были в этот день решить его судьбу, и не только его одного. А завтрак проходил без него, тихо и скучно. Многие лица были заспанны и хмуры. Неровные отблески свечей выхватывали из сумрака лица господ. Улыбок не было, не было ни печали, ни переживаний, ни страдания. Словно замершие навеки мумии, они чинно сидели за столом, окружённые серебром и золотом. Когда трапеза подошла к концу, генерал Серженич поднялся из-за стола и негромко произнёс, оглядывая сидевших за столом:
— Почтенные дамы и господа, разрешите откланяться. Я отправляюсь на охоту с позволения нашей достопочтенной хозяйки, и все желающие могут ко мне присоединиться.
При этих словах он повеселел, и глаза загорелись живым, почти юношеским блеском. Все встали и учтиво поклонились Кларе Генриховне.
— Желаю вам, Степан Богданович, и вашим спутникам удачной охоты, — мягко произнесли пожилая леди. — Однако я всё же тешу себя той мыслью, что моя воспитанница проявит больше благоразумия и решит остаться с нами в замке. Всё-таки юным барышням предпочтительнее вести себя скромно.
— Прошу, прощения, Клара Генриховна, но я полагаю, что Наталья Всеволодовна ещё успеет за свою жизнь насидеться дома под замком, — строго произнёс генерал, и этим словам госпожа Уилсон не смела возразить. Да и не усматривала особой надобности в споре. Между тем генерал продолжал: — Если бы моя ненаглядна Евгения сидела, как подобает барышням, дома, то я бы никогда не повстречал её на охоте, устроенной бароном фон Брандмайнером. Она была живым воплощением древнегреческой Артемиды, клянусь всем, что имею!
— Ох, Степан, вы меня смущаете, — сказала зардевшаяся Евгения Петровна. — Вы, мой друг тогда были тоже бесподобны, точно Аполлон сошёл на землю.
И оба немолодых супруга глянули друг другу в глаза, так что всем господам они показались моложе лет на двадцать, а сами супруги видели себя точно такими же, как и в день их первой встречи. Степан Богданович мог бы вечно смотреть на свою дорогую супругу, ведь любил её больше жизнь, так что даже почти позабыл про охоту, про собак и ружьё, ожидавших его. Клара Генриховна опустила взгляд, черты её лица приняли строгое и несколько угрюмое выражение. Она отвернулась и громко произнесла:
— Не смею вас доле задерживать, господа.
Все зашевелились, выходя из-за стола, зашуршали подолы дамских платьев и фраки господ. Залу заполнил негромкий гул разговоров, ибо ночь показалась многим втрое тяжелее минувшего дня. Каждому хотелось что-то сказать, но слова в это утро подобрать было слишком сложно, поэтому все разговоры заканчивались едва начавшись.
— Благодарю вас за то, что разрешили провести охоту в ваших угодьях, — сказал Коршунов, подходя к госпоже Уилсон, — я право не рассчитывал на такую милость.
— Благодарите господина генерала, Иван Андреевич, — сказала она голосом полным какой-то тоски, которая никогда прежде не была ей присуща.
— Если позволите, Клара Генриховна, — обратился к ней Степан Богданович, — мне бы хотелось, чтобы нас сопровождали несколько ваших слуг, хорошо знающих местность. Я слышал, что здешние леса полны сюрпризов для непросвещённых гостей.
