В небольшом флигеле для прислуги, стоявшим чуть в стороне от замка все спали. Горничные, повара и лакеи так усердно готовились к приезду важных гостей, что многие уснули, даже не раздевшись. Спали без снов, тихо и спокойно, как и положено вообще спать людям, чьё мнение никогда не будет спрошено, чья жизнь меряется крохотным жалованием, впрочем, достаточным, чтобы не голодала семья, оставшаяся где-то в деревне. Они не думали о том, что теперь их жизнь изменится с приходом новой хозяйки. Их не беспокоили тайны и интриги, ведь это всё удел господ. Каждый из этих простых людей твёрдо знал, что с сильными мира сего нельзя иметь никаких дел, ведь в любом случае виноват окажется тот, кто слабее и ниже по положению. Они все лежали неподвижно, ведь чуть рассветёт, им надо будет встать и заняться тяжёлой работой, и так трудиться до самого вечера, терпя унижения и оскорбления от родственников покойного хозяина. Лишь глубокой ночью они смогут вернуться в холодный флигель и забыться сном на несколько часов.
Хуже всех этой ночью спалось горничной Марте, которая, как истово верующий человек, решила, что за её грешной душой пришёл антихрист. Он явился к ней в образе покойного хозяина, ибо она посмела его обмануть. Страх и раскаяние мучили сознание бедной женщины. Конечно, она не совершила в тот день преступления, но ведь Михаил Эдуардович строго настрого приказал не входить в запретную секцию библиотеки. А она ослушалась его приказа. Она видела пожелтевший листок, и смогла с трудом разобрать слово «завещание», написанное на латыни крупными буквами на самом его верху. Марта не была особенно грамотной, и читала с превеликим трудом. Но хозяин заметил, что в запретной секции, куда мог входить только он, кто-то побывал. Так и не добившись от слуг правды о том, кто это был, господин Уилсон выгнал лучшую подругу Марты, Эмму, выдав весьма дурную рекомендацию. На следующий год Эмма умерла от лихорадки, так как ей пришлось скитаться в поисках пропитания по всей долине, ведь ни один не пожелал взять её в служанки, а домой она боялась вернуться, ибо престарелый отчим не пощадил бы её, сочтя лентяйкой и бездельницей. И теперь уже боялась Марта, решив, что на том свете хозяин узнал правду и явился лично её наказать. Марта сначала очень хотела признаться, но гнев хозяина был для неё страшнее мук совести, как ей тогда казалось, поэтому она промолчала, а теперь было уже поздно, и хозяин, мстя за смерть Эммы, хочет извести её.
Марта открыла глаза, по лицу её катился холодный пот. Во сне она видела Эмму, которая прохаживалась вокруг неё и звала к себе. От этой встречи Марта испугалась ещё больше. Страх парализовал её, и, казалось, что сердце вот-вот остановится. Какой-то тихий шорох прокрался за плотно закрытыми ставнями, и от него Марту затрясло в диких конвульсиях. Она судорожно начала молиться, но молитвы путались, сбивались, и, в конце концов, она не смогла вспомнить ни слова из святого писания.
«Господи, я согрешила, — думала Марта, — прости меня, боже, прости. Я в детстве утопила соседскую кошку, она так шипела на меня, я боялась её, взяла за шиворот и утопила. А ещё моя подруга, Эльза, мы играли, потом я за что-то рассердилась на неё и ударила. Эльза упала и потеряла сознание. Я сказала, что это она сама, сама упала. Зачем я так? Эльза, прости, прости, я не хотела. Я украла у соседки цыплёнка, такого маленького, хорошенького, а все решили, что это был Людвиг. Прости, Людвиг, я так любила тебя, но не спасла, когда тебя начали сечь. Они высекли тебя, Людвиг, а должны были высечь меня, слышишь, меня! Мне теперь страшно, страшнее, чем когда-либо, кто-нибудь, спасите меня! Спасите! Зачем я так жила? Почему я не смогла быть лучше? Почему, Людвиг, мой милый Людвиг? Ты знал, что я во всём виновата, но никому не сказал, мой милый, никому. А тебя больше не увидела и не попросила прощения. Прости же меня! Прости!»
Слёзы огненными ручьями текли из глаз Марты на подушку, обжигая ей лицо, которое побагровело от рыданий. Ей было страшно и горько оттого, что больше она ничего не сможет исправить в своей ушедшей жизни.
Тут за дверью скрипнула половица. Марте показалось, что кто-то стоит в шаге от её комнаты и чего-то тихо ждёт, не решаясь постучаться или войти. Страх тут же куда-то исчез. Женщина откинула одеяло, вытерла остатки солёных слёз со щёк, всхлипнула и снова прислушалась. Тишина была такая, что резало уши, казалось всё застыло, включая само время. Однако как только Марта решила, что в коридоре никого нет, половица опять скрипнула, на этот раз отчётливо и громко. Марта встала и, как была в ночной рубашке, тихо и медленно пошла к двери своей комнаты, настороженно вслушиваясь в ночной эфир. «Наверно это Альфред или Борис услышали мой плач, и пришли проверить, всё ли со мной в прядке, — решила она. — Что ж, вроде всё спокойно, я просто слишком устала, вот и всё».
— Борис, это ты? — спросила Марта слабым голосом, походя к двери.
