Натали с удивлением следила за его действиями, однако ничего не говорила, полагая, что всё, что происходит должно произойти. Они медленно вышли из кабинета Коршунова, затворив за собой скрипнувшую дверь. В доме стояла гробовая тишина. В щель между досками, которыми было забито большое окно, проникала узкая полоска тусклого света, и в ней, словно на авансцене, кружились серебристые пылинки, наполнявшие замерший воздух. Что-то тяжёлое, точно само страдание растворилось в этих стенах, пропитав их подобно осенней влаге. Невыносимая тоска ощущалась в каждом предмете, в каждой половице, поскрипывавшей под ногами молодых людей, и даже сам этот скрип был похож на плач. Александр Иванович шёл немного впереди, держа в руке огарок свечи. В тёмном холле он остановился в нерешительности, вспоминая, которая из дверей вела на кухню, где в это время должна была находиться экономка. Не смотря на то, что высохший, точно вырытый из могилы, образ экономки пугал его, поручик хотел проститься с этой самоотверженной и преданной женщиной. Оглядывая полумрак холла, ему вдруг показалось, что в дальнем его конце мелькнула чья-то серая тень. Александр обернулся, но ничего не увидел. Пламя свечи замигало, медленно и неровно, и вдруг кто-то, внезапно выскочив из сумрака, схватил его за ворот распахнутой шинели. От ужаса сдавило грудь, словно из комнаты выкачали весь воздух. Натали громко вскрикнула за спиной Александра, и, точно придя в себя от этого крика, поручик увидел прямо перед собой Юлию Святославовну.
От неожиданности он попятился назад, но та крепко держала его за отвороты шинели. Её лицо было мертвенно бледным, глаза были широко распахнуты, посиневшие как у утопленника губы судорожно двигались без единого звука. Она выглядела совершенно обезумевшей, но в облике её была какая-то необыкновенная решительность.
— Не ходите в Бестиморский лес! Не ходите на гору Копула! Заклинаю вас, не ходите туда! — точно задыхаясь, прохрипела она, хватая Александра за плечи трясущимися руками. — Это место проклято! Проклято! Не ходите туда!
Её бледные исхудавшие руки жадно хватались то за отвороты шинели, то за рукава, то лихорадочно царапали сукно мундира поручика.
— Хорошо, обещаю вам! — воскликнул он, стараясь успокоить обезумевшую женщину. — Но, ради Бога, скажите, что это за проклятье? Как оно может быть связано с Натальей Всеволодовной?
— Не ходите, — прохрипела Юлия Святославовна, и тут же снова обмякла и опустилась на колени у ног Александра, бормоча что-то невнятное.
На шум выбежала Ингрид, и они все вместе вновь отвели хозяйку дома в её утлую опочивальню. У молодых людей не было и тени сомнения, что произошёл очередной приступ безумия, они и предположить не могли, что рассудок в тот момент вернулся к госпоже Коршуновой, но его проблеск был столь слабым, что его не смогли заметить.
Наталья Всеволодовна с жалостью смотрела на Юлию Святославовну, впавшую в беспамятство на своём ложе. Это женщина всё ещё казалась прекрасной, не смотря на то, что страшное горе навеки исказило черты её лица и забрало её разум. Слёзы подкатили к глазам девушки, когда она представила всю боль и страдание несчастной, лишившейся всего, что было ей дорого на этом свете. Александр тем временем отвёл Ингрид немного в сторону и вложил ей в руку несколько ассигнаций. Старуха подняла на поручика тусклые свои глаза, лишённые ресниц, и в них читалась невообразимая признательность и удивление.
— Возьмите эти деньги, — прошептал он, — их хватит на какое-то время. Прошу вас, не отказывайтесь от моей помощи. Это поможет прожить ещё немного и расплатиться за топливо и свечи. Я непременно пришлю вам ещё, только держитесь.
Старуха молча опустила трясущуюся голову, и казалось, что она дрожала не столько от старости своей и болезни, сколько от плача, для которого уже не осталось слёз.
— Нам пора, — произнёс молодой человек, и, взяв Натали за руку, пошёл с ней по крытой тёмной галерее к выходу.
Угнетённые всем увиденным, они покинули дом Коршуновых через те же большие двери, покрытые паутиной неровных трещин. Свет дня казался серым и холодным. Зелень и бронза одичавшего парка замерли, подобно выцветшей картине. Всё было призрачным и мрачным. Отвязав лошадей, они медленно двинулись прочь, не в силах обернуться на господский дом с забитыми окнами и маленький флигель, в котором остались доживать свой век в бедности и болезни две несчастные женщины.
Оба, и Александр и Наталья были подавлены, казалось, они не только не продвинулись к открытию тайны происхождения Натали, но оказались посреди ещё более запутанной истории. Лошади, ощущая своим животным нутром тяжёлые чувства хозяев, уныло брели по заросшей аллее, унося молодых людей всё дальше и дальше от обители скорби и отчаяния.
