Катер отвалил от стенки подземного грота, лучи светильников скользнули, отражаясь от выпуклых иллюминаторов. Тут же катер пошёл в глубину, и за иллюминаторами стало черно. Ван сидел у рулей, и отсвет приборов зловеще играл на его лице. Катер поднырнул под скалу, закрывавшую выход из грота, некоторое время шёл на глубине, затем начал подниматься, и за иллюминаторами вода приобрела синий, а потом зеленоватый, бутылочный цвет.
Катер вырвался на поверхность, стряхнул с себя воду и помчался, срезая верхушки волн. Волны громко и хлёстко стучали по днищу, будто бойкий кузнец бил по нему молотом.
Молодой, крепкий, толстый зоолог Пфлюг пересчитывал банки в походном чемоданчике.
— Вы не представляете, — сказал он Павлышу, — сколько там живности. Если бы Димов разрешил, я бы поселился у Косой горы.
— И питался бы моллюсками, — добавил Иерихонский.
— На том острове жить опасно, — произнёс Ван. — Это сейсмичный район. Рай для геологов — там рождается континент.
— Для меня тоже рай, — сказал Пфлюг. — Мы здесь присутствуем в сказочный момент: образуются участки суши, и животный мир только-только начинает её осваивать.
Справа над горизонтом показался чёрный столб.
— Подводный вулкан, — объяснил Ван. — Там тоже будет остров.
— А почему выбрали эту планету? — спросил Павлыш.
— Она лучше многих других, — ответил Иерихонский. — Условия здесь, скажем, не экстремальные, хотя человеку исследовать её нелегко. Атмосфера разрежённая, температуры низкие, большая часть поверхности покрыта первобытным океаном. Всё здесь ещё молодо, не устоялось. В общем, удобный полигон. Здесь мы испытываем новые методы, ищем новые формы, по возможности универсальные. Здесь проходят тренировку биоформы, которым предстоит работать в трудных точках. Поживёте с нами, поймёте, как мы довольны, что нам предоставили эту лужу…
А лужа тем временем катила навстречу пологие зелёные валы, и её безбрежность подавляла воображение. Сознание того, что, сколько ни плыви, не встретишь ничего, кроме островков и скал, торчащих из воды, что нет здесь материков и даже крупных островов, придавало океану завершённость. На Земле океаны. Здесь Океан.
Солнце клонилось к закату, закат был мирным, смягчённым слоями перистых облаков, кисеёй прикрывавших солнце. Лишь далеко в стороне толпились чёрные тучи, еле поднимавшиеся над горизонтом. Вернее всего, там был ад, там трудились вулканы.
Остров Косая гора появился через три часа. От Станции до него было около пятисот километров. Остров представлял собой кривую гору, которая, казалось, долго и натужно вылезала из океана и ей удалось приподнять над водой одно плечо. Второе осталось под водой. Оттого голова горы была склонена набок, и от неё начинался полукилометровый обрыв в глубину. Зато другой край острова был покат и обрамлён широким пляжем, усеянным камнями и небольшими скалами.
Ван разогнал катер и поднял его в воздух. Тот перепрыгнул через широкую полосу бурунов, кружившихся вокруг рифов, и шлёпнулся на мелководье.
Там, где кончалась полоса пляжа и начинался подъём на гору, стоял небольшой серебряный купол.
— Это наша избушка, — показал Иерихонский.
Они надели маски. Дул сильный ветер и нёс мелкие колючие снежинки. Вода у берега была покрыта тонкой коркой льда.
— Утром лёд будет в руку толщиной, — сказал Ван. — Правда, солёность здесь невысока.
— Теперь ужинать и спать, — заявил Пфлюг.
Он первым спрыгнул на песок с нависшего над берегом острого носа катера, потом протянул руки, и Ван, нагнувшись, передал ему ящик с банками. Щёки резало холодным ветром.
Все, кроме Павлыша, опустили прозрачные забрала. У ветра была сила и свежесть молодого мира.
— Обморозитесь с непривычки, — предупредил Иерихонский. Его голос звучал в шлемофоне глухо, будто издалека.
Ван открыл дверь убежища. Внутри купол поддерживали массивные металлические рёбра. Домик был рассчитан на любые неожиданности.
— В худшем случае, — объяснил Ван, — его сбросит с берега и выкинет в море. А там мы его подберём.
Иерихонский включил отопление. В домике сразу стало тепло.
Перегородкой убежище было разделено на две части. В передней, общей, стояли рабочие столы, машины, контрольная аппаратура. За перегородкой были склад и спальня.
— Сейчас приготовим ужин, — сказал Пфлюг. — Грешен, обожаю консервы. Всю бы жизнь прожил всухомятку, но жена не разрешает.
— Кто ел моей ложкой, кто спал на моей постельке? — строго спросил Иерихонский, подходя к столу. — Кто был в гостях?
— Ты знаешь, — ответил Ван, — зачем спрашиваешь?
— Но я же просил не трогать мою машинку!
Иерихонский показал на портативный диагност, стоявший в углу. Из диагноста тянулась лента. Груда лент валялась на полу.
— Ох уж эти любители самолечения! — вздохнул Иерихонский.
— Мне дозволено погулять по окрестностям? — спросил Павлыш. — Я всё знаю, я не буду далеко отходить от дома, не буду купаться в море и сражаться с драконами. Я только погляжу на закат и вернусь.
— Идите, — разрешил Ван. — Только не занимайтесь самостоятельными исследованиями. Тем более что тут драконов раньше не было.
Павлыш шагнул в переходник.
