Уже потом, через несколько дней, Павлыш узнал, что Нина относилась именно к этой породе матёрых. Это была её шестая планета, и никто в центре не сомневался, что она справится с работой не хуже других. Она была из тех мягких на вид, всегда ровных и вежливых стальных человечков, которые без видимых усилий везде становятся первыми — ив школе, и в институте, и в науке. Она несла на себе бремя ответственности за станцию, и ни у кого не возникало вопроса, почему этот жребий пал на неё. Но чтобы это понять, Павлышу пришлось прожить на станции не один день.
— Я пришла, потому что подумала, что новый человек должен взглянуть на наши беды иначе — у нас уже выработались стереотипы, они мешают.
— Может, вы всё-таки чем-то прогневили драконов?
Нина смотрела на муравьиную дорожку.
— Надо будет проверить, как они пробрались в станцию. Займётесь, Павлыш?.. Как мы могли прогневить драконов?
— Беспричинной агрессивности в животном мире не бывает.
— Мы на них не нападали. И готовы к компромиссам. Но они ведь доступны только разумным существам.
— Вы могли не заметить. На кого ещё нападают драконы?
— Вы вчера исследовали его желудок.
— Нина, ты здесь?
В дверях показалась Таня-маленькая. Её комбинезон был украшен ожерельем из зубов дракона. Зрелище было жуткое.
— Тебя Лескин всюду разыскивает. Он уверен, что магнитное поле ведёт себя неподобающим образом.
— Ну и что?
— Как всегда. Он уверен, что добром это не кончится.
— Я пошла, — сказала Нина. — Лескин — пессимист. В каждой экспедиции положено иметь пессимиста. У меня подозрение, что психологи нарочно подсунули его нам, чтобы уравновесить безудержный оптимизм Тани.
Оставшись один, Павлыш снова открыл дневник доктора Стрешнего.
Доктор и в самом деле любил писать подробно и обстоятельно. Павлыш представил себе, как, наклонив голову, доктор любуется завершённой конструкцией фразы, стройностью длинных абзацев и видом редких старинных слов. Первые страницы были заняты описанием холма, строительства станции, посвящены быту, характеристикам спутников доктора, характеристикам длинным, подробным, однако осторожным — он рассматривал свой дневник как литературное произведение и никого не хотел обидеть. На пятой странице дневника Павлышу встретилось первое рассуждение, относящееся к теперешним событиям.
«Дожди скоро сойдут на нет. Начнётся весна. Планета должна обладать умеренно богатой фауной, нынешнюю скудность я склонен объяснять неблагоприятным временем года. Я могу представить, как, с повышением температуры и появлением солнца, из нор, из гнёзд и берлог выползут, выбегут, вылетят различные твари, и некоторые из них могут быть настолько сообразительны, что захотят вступить с нами в какие-то отношения. Я не имею в виду разум. Мой опыт подсказывает мне, что для развития разума эта планета ещё не созрела. Однако очень немного шансов за то, что нас обойдут вниманием, — уж очень мы очевидны и шумны, непривычны и по-своему бессознательно агрессивны. Сегодня утром у меня возник небольшой конфликт с Татьяной-большой, которая наблюдала за стройботом, сооружавшим «выгребную яму» станции — ведь от части отходов мы избавиться не сможем и должны их как-то спрятать. Именно спрятать. Не нарушая обычной жизни нашего окружения. Со свойственным этой милейшей женщине легкомыслием она удовлетворилась тем, что стройбот выкопал глубокую яму. «Где же герметическая крышка для неё?» — задал я закономерный в моём положении вопрос…»
Прошло несколько дней, и ожидания доктора Стрешнего начали сбываться.
