— Да как сказать… — пожал плечами Вен. — Скажем так: доверяем за неимением лучшего. Я обычно приглашал его, если собиралась небольшая попойка или намечалось шумное развлечение. В таких случаях он бывал незаменим. Держался на ногах и сыпал остротами до последнего. Этим и живет. И сказать ничего плохого о Симле я не могу. Однако лишнего ему лучше не знать. На всякий случай.
Нашего старого хозяина, мастера — цирюльника, мы отпустили, объяснив, как ему следует поступить дальше, чтоб у него из-за нас не случились неприятности с законом. Но вот что удивительно: казалось бы, старику самое время облегченно перевести дух, и как можно быстрее умчаться домой, к порядком разбухшему тайнику с золотишком, а он явно сожалеет, что не может пойти с нами дальше! Да и уходить не торопится, просит нас поостеречься, на рожон понапрасну не лезть… Вон, денежку, да еще серебряную, к лику Пресветлой Иштр положил… За своих он уже молился, знаю, сама видела. Неужто это за нас молит Пресветлую Богиню? А ведь, похоже, так оно и есть! Не ожидала…
Ждать возвращения Симле нам и верно, пришлось недолго. Не более получаса. В храме стали появляться чудно одетые люди, которые, постояв в краткой молитве перед ликом Пресветлой Иштр и положив в кружку для подаяний мелкую медную монетку, выходили вон. Ну, таких я и раньше видела. Бродячие артисты. Заезжали, бывало, и в наш поселок, представления давали. Много денег они у нас не собирали, но принимали их хорошо, так что артисты были рады как небольшим сборам, так и краткому отдыху, который они позволяли себе, задерживаясь по нескольку дней на постоялых дворах, хотя относились к ним в поселке, как к чудакам. Удачей считалось, если артисты заглядывали в поселок, когда у нас начиналось время свадеб. Веселее с ними праздники проходили, да и сами они, артисты бродячие, иными были, чем поселковые жители. Я-то, правду сказать, такие свадьбы почти не посещала, все некогда было. Если заглядывала, так только в самом начале веселья, и то лишь для того, чтоб поздравить молодых.
Однако я и в эти краткие посещения артистов примечала, они ж как из другого мира были. К жизни легче относились, всегда веселые, беззаботные… Но Пресветлую Иштр, тем не менее, чтили выше всех богов, и чуть ли не покровительницей своей считали. Не знаю отчего, но мне всегда их было немного жаль — ни кола, ни двора, вся жизнь в дороге… А сейчас думаю: может, так и надо жить? Впереди у них только дорога, свобода, ветер странствий, никаких обязательств ни перед кем, делают, что хотят… Пошла бы с ними, да вот только кому из нормальных людей в здравом уме нужен рядом с собой эрбат?
Когда же за нами зашел Симле и мы вместе с ним вышли из храма, то прямо с порога чуть не врезались в большую пеструю толпу гомонящих людей. Представления не имею, каким образом и за такое короткое время Симле умудрился призвать сюда такое количество собратьев по артистическому цеху. Я, если честно, не очень разбираюсь в том, кто из них каким мастерством владеет, но среди собравшихся узнала жонглеров, акробатов, музыкантов, клоунов… Артистов, толпившихся перед храмом, было не менее полусотни, но шума от них было на всю сотню, если не больше.
Наше появление встретили еще большим шумом. Всем троим сунули яркие маски, и на каждого натянули жуткого вида балахоны, резавшие глаз несусветными цветными узорами, и, после того затолкали нас чуть ли не в середину артистической толпы. В таком виде мы ничем не отличались от окружающих нас людей, тем более что часть артистов тоже носили маски.
Не успела я оглянуться, как оказалось, что возле Дана и Вена уже вертелось несколько раскрашенных девиц, а меня чуть ли не сгреб в охапку здоровый мужик в туго обтягивающих его мощное тело рубашке и штанах. Это что еще за панибратство такое? Я, кажется, не давала ни малейшего повода!.. Но мужик весело подмигнул мне — стой рядом, не отходи! и еще сильнее притиснул меня к себе. Не успела я рассердиться, или растеряться, как над толпой раздался голос Симле, который стоял на высоких ступеньках храма. А голос у него, оказывается, при желании может быть очень сильным!
— Господа артисты! Разрешите вам сообщить: в моих руках находится разрешение, написанное лично женихом дочери Правителя, да будет благословенно его имя во веки веков, принцем Домнионом Карстерием Диртере, с приглашением для нас дать представление на площади перед дворцом! Вот оно! — и Симле поднял над головой свиток. (А, так вот что писал Дан на плотном листе, пока ожидал возвращения ушедшего артиста!). Взрыв одобрительных криков, прозвучавших перед храмом, чуть не оглушил меня. Ну, ребята — артисты, и луженые же у вас глотки!
Тем временем Симле продолжал: