— В данном мнении, барон, я вас полностью поддерживаю. Теперь насчет вас — и Правитель снова посмотрел на меня. — Обвинения против вас выдвинуты серьезные, но вы их и не отрицаете. Причины, побудившие вас пойти на нарушение закона, я сейчас не рассматриваю. Для этого в нашей стране существуют дознаватели. Возможно, ваши намерения изначально и не были преступными, но они привели к весьма неожиданным и непредсказуемым последствиям для трона и для страны. Из каких бы благих побуждений вы не исходили, однако власти закона в нашей стране никто не отменял. До окончания следствия вы задерживаетесь, и все это время будете содержаться под стражей.
— Но, Ваше Величество, за что? — чуть ли не в один голос ахнули Вен и Дан.
— Глупый вопрос, но я на него отвечу. Эта женщина задержана по обвинению в краже, а также по требованию герцога Стиньеде, против обоснованных требований которого мне нечего возразить — осадил их Правитель. — Что касается вас, молодые люди, то на данный момент вы не можете просить ни за кого. Даже за себя. Но если верно утверждение, что один из вас — настоящий принц Харнлонгра, и в действительности тот, за кого себя выдает, то подлинность ваших слов докажет следствие, и вы, разумеется, немедленно будете освобождены. Ваша же спутница, насколько я понял, моя подданная. Следовательно, в отношении нее я могу и должен поступать исходя из законов мой страны.
— Ваше Величество, — снова заговорил Дан, — эта женщина выполняла мою просьбу, точнее, мой приказ, и я вместе с ней и в раной степени несу ответственность за…
— У нее, надеюсь, имеется своя голова на плечах — отрезал Правитель. — Все, ничего больше об этом я слышать не желаю!
— А пропавшие ценности… — все не мог угомониться герцог Стиньеде.
— Отныне все вопросы о них — в тайную стражу!
Я еще раз, уже который по счету, с тоской оглядела унылые стены вокруг. Теперь хотя бы буду иметь представление о том, как выглядят застенки. Длинный широкий коридор, вдоль которого с двух сторон тянутся решетки, разгороженные между собой на узенькие клетушки. Каждая — три шага в ширину, пять — в длину. Не разгуляешься. Все на виду, от чужих глаз не спрятаться даже на мгновение. Оказывается, это очень тяжело, когда у тебя нет возможности хоть ненадолго побыть одной, без всевидящих глаз и стражников, и узников в соседних клетушках. Вообще-то эти клетушки гордо именуются камерами, но я по себя называю их по-деревенски — закутками.
Хорошо еще, что в этом застенке имеется разделение на мужскую и женскую половины. В основном здесь сидят мужчины, но небольшая часть закутков в конце длинного коридора отведена под женские камеры. Неприятно, конечно, да делать нечего. Все же сидеть с женщинами полегче, чем среди мужчин, хотя бабоньки косятся на меня с заметным недовольством: свалилась, дескать, сюда невесть зачем и откуда, краля такая!.. А я, в своей нарядной одежде, и верно — выделалась ярким пятном среди потрепанных жизнью уличных девиц, нищенок и наглых воровок, ожидающих отправки по этапу.
С мужской половины то и дело доносились крики. Там заключенные то и дело выясняют между собой отношения, а еще, от нечего делать, то и дело пытаются докричаться до женской половины. Скучно людям, пытаются развлечься хотя бы игривыми разговорами…
Но это далеко не самое неприятное. Здесь и угнетает, и давит все: и серые стены, и слабый свет, проливающийся сверху, через узенькие запыленные окна, и затхлый, спертый воздух, и окрики охранников, и многое другое, о чем не знаешь, находясь на воле. Жесткая деревянная лежанка, грубо сколоченная из плохо струганных досок, нахальные крысы, чуть ли не в открытую бегающие по коридорам… Ругань озлобленных узников, чьи-то крики и днем и ночью, безвкусные слипшиеся комки серого пшена, по недоразумению именуемого кашей, и которую надо было есть руками — ложки в застенке не положены…
Единственное, что было хорошим за эти дни — так это то, что я, наконец, смогла выспаться от души. Давно такого удовольствия не испытывала! Непривычно, когда тебе некуда бежать, незачем спешить, и можно лежать, сколько захочется. День это занятие мне нравилось, а на второй день надоело до одури. Не могу сидеть просто так, без дела. Тошно. И что хорошего люди находят в ничегонеделании? Сдуреешь от тоски…