— Нет, я не могу с вами согласиться, — вмешался Х'Ааре За время экспедиции его энтузиазм так вырос, что к моменту возвращения ученого пришлось сажать в аэролет чуть ли не силой. — Мы много узнали из обломков.
— И теперь мы лучше подготовлены к следующему году, — добавил Мирртис. Хотя он более других страдал от трудностей походной жизни, его настроению это не повредило.
— Дело в том, что мы не отыскали ничего о самих пришельцах: ни записей, ни изображений, ни инструментов, — сказала Катеос уверенным тоном, вызвав прилив гордости у Доворнобба.
— Совершенно верно, — согласился Эт Авиан. — Но мы можем представить себе их внешность. Главное же в том, что точно установлено: первое — они на Генеллане, и второе — мы можем сузить район поисков до долины реки.
— И все-таки это обширная территория, — заметил ученый Лолле. — Сейчас нам придется прекратить эту работу, ведь надвигается холодный сезон. Зимой они, вполне возможно, погибнут, если вообще еще живы. Только животные могут перенести генелланскую зиму.
Доворнобб взглянул на Эт Авиана. Он знал, что решение уже принято. Рассчитывать, что пришельцы дотянут до следующего лета, нереально. Молодой ученый отвел глаза в сторону и только тут обратил внимание на капрала Лонго, молчаливо стоящего в углу.
Юный Браппа оказался в числе избранных для осенней экспедиции за солью, участие в которой считалось почетной обязанностью и давало право называться воином: у обитателей скал были и другие обряды посвящения, но этот считался наиболее трудным. Когда Куудор сообщил о решении Браану, сердце вождя погрузилось во тьму мрачных предчувствий, ведь многие так и не возвращались домой из дальнего похода, но отцовское беспокойство скоро рассеялось — экспедиция за солью требовала серьезной подготовки, и времени на пустяки не оставалось. Дел оказалось много. Когда старейшины объявили о том, какое количество соли требуется племенам, Браан впал в отчаяние — сто полных мешков. Но только вздохнул и забыл о своих эмоциях — в жизни приходилось со многим соглашаться. Обязанность его как вождя заключалась в том, чтобы известить соплеменников и найти добровольцев: охотники никогда не отказывались от того, что считали своим долгом, а потому везде Браана принимали с уважением, хотя и без особой радости.
Мелодичный звон возвестил о наступлении кануна похода за солью; юные стражи с тонкими серебряными трубочками, висящими у шеи, облетели окрестные скалы, чистый звон металла мало соответствовал предстоящему испытанию. Золотистые вечерние небеса потемнели, семьи охотников отмечали важное событие в жизни каждого воина.
Избранники — воины и стражи — улеглись спать, уверенные в собственной отваге и гордые за возложенную на них ответственность.
На рассвете все охотники — молодые и старые — облачились по-боевому и спустились со скал, заполнив узкие тропинки и туннели колонии. Чуть позже тысячи воинов столпились у обрыва — целое море черных горящих глаз и легких крыльев. Над толпой колыхались пики и луки. В самой середине этой массы гордо застыла сотня вооруженных стражей в боевом облачении — юные стражи, ожидающие последнего испытания, чтобы стать воинами и мужчинами. Пять стражей второго года обучения создавали необходимое звуковое оформление с помощью металлических палочек и кусков гранита, остальные — растянулись напряженной цепью по краю террасы. По сигналу Краага барабаны умолкли.
Как всегда, с восходом солнца посвежел ветер. Молчаливый Браан стоял в одиночестве на небольшой площадке, обводя взглядом собравшихся. С приличествующим случаю достоинством вождь охотников развернул крылья навстречу четырем ветрам, затем повернулся и громко прокричал древний воинский призыв: кровь закипела в жилах соплеменников, встрепенулись их сложенные на спине крылья, как будто электрический заряд эмоций пронзил всех — эхо сотен голосов ударило о скалы и раскатилось по ущелью.
Запела тетива луков, с земли поднялась пыль — экстаз надежды и страха.
Молитва завершилась, Браан пронзительно завизжал и выбросил вперед пику, указывая на Куудора. Тот торжественно вышел, повернулся к своим ученикам и церемонно просвистел имена пятидесяти, включая Браппу, сына Браана. Снова ударили барабаны. Вызванные стражи прыгнули вперед, подняли черные мешки и встали в две шеренги лицом к обрыву — на их лицах застыло суровое выражение. Столпившиеся воины хрипло закричали в такт барабанному бою, понимая неосознанный страх юношей, вспоминая свой собственный. По знаку Браана барабанщики опустили руки. Стражи, не названные Куудором, сомкнули ряды, одновременно разочарованные и обрадованные.
