В бескрайнем лесу, с его монотонным чередованием света и тени, светлых полян и темных лощин, хрустальных потоков и крохотных долин, так похожих друг на друга, и в дне вчерашнем, так похожем на сегодняшний, и в сегодняшнем, так похожем на завтрашний, не было даже намека на будущее. Здесь была волшебная земля, где завтра должно всегда быть точно таким же, как сегодня. Их лица были обращены к востоку, каждый день они проходили столько миль, на сколько хватало ее сил, и Лэндлесс, подражая, насколько это возможно, погибшему саскуэханноку, принимал все меры предосторожности, чтобы замести их следы, но более они не заботились ни о чем. Годфри, идя как во сне, понимал, что это сон, и говорил себе: "Я должен проснуться, но еще не сейчас. Пусть этот сон продлится, и я еще немного побуду счастливым". — Патриция тоже пребывала во сне, но она этого не осознавала. Для нее все оставалось, как прежде, как всегда в ее мирке, вернее, это её спутник настойчиво сохранял ее привычный мир. Он никогда не обращался к ней иначе, нежели "сударыня", заботился о ее комфорте и неизменно вел себя с нею с церемонной учтивостью, как если бы имел дело с королевой. Он твердил себе: "Годфри Лэндлесс, Годфри Лэндлесс, на какое-то время ты можешь о многом забыть, но не об этом! Коли ты забудешь об этом, то перестанешь бы человеком чести".
Так, продолжая держать себя в узде, он шел рядом с нею заботился о ней, охранял ее, служил ей, как будто он был странствующим рыцарем из рыцарского романа, а она — попавшей в беду принцессой. А она вознаграждала его деликатной доброжелательностью и детским безоговорочным доверием к его силе, мудрости и находчивости. Все в ее поведении по отношению к нему было исполнено неизъяснимой прелести, немного игривой и пленительно женственной. Гордая, неприступная, владетельная дама исчезла, и ее место заняла Патриция Верни из зачарованного леса, совершенно иное, не похожее на нее существо.
Так они шли, погруженные в умирающее лето, и чувствовали себя счастливыми в окружении мягкого солнечного света, легкой дымки, феерической красоты. Порой они шли молча, столь хорошо понимая друг друга, что им были не нужны слова, порой разговаривали, и часы пролетали незаметно, ибо оба они были остроумны, обладали живым умом, яркой фантазией и возвышенным воображением. Порой на лесных полянах звучал их смех, и тогда белки на дубах начинали возбужденно цокать, порой меланхоличными вечерами, когда на деревья опускались фиолетовые сумерки и на небе одна за другой загорались большие звезды, они говорили о серьезных вещах, о тайнах жизни и смерти, души и загробного мира. Она еще в самом начале заметила, что перед сном он всегда возносил безмолвную молитву. Когда-то она посмеялась бы над этим, сочтя это пуританским ханжеством, но теперь, как-то раз темной ночью, когда шумы леса вокруг них были особенно громки и в ветвях деревьев шелестел ветер, она подошла к нему совсем близко и тоже преклонила колени. С этих пор каждую ночь перед тем, как улечься у костра, когда из темноты до них доносились странные и тоскливые звуки, когда ухала сова, кричала пума и долгому вою волка вторил его собрат, Годфри вставал с непокрытой головой и в нескольких коротких простых словах препоручал их обоих Богу.
Как-то раз, когда они сели отдохнуть на темной гладкой земле среди сосен и стали смотреть на их величественную колоннаду, туда, где аркада заканчивалась малиново-желтым великолепием листвы дубов и кленов, Лэндлесс заметил, что это напоминает ему любование окном-розеткой, расположенным в конце длинного нефа готического собора.
— Я никогда не бывала в соборе, — молвила Патриция, — но видела во сне их нефы, где, по словам вашего Мильтона, "через витражи цветные едва сквозят лучи дневные"[99] и где звучит орган.
— Я видел их много, — отвечал он. — Но ни один из них не может сравниться с Вестминстерским аббатством. Если вы когда-нибудь посетите его…
Что-то в ее лице заставило его замолчать, последовала пауза, затем он тихо сказал:
— Когда вы посетите его, вероятно, звучит лучше, не правда ли, сударыня?
— Да, — ответила она, глядя прямо перед собой широко раскрытыми неподвижными глазами.
Лэндлесс не закончил фразу, и ни он, ни она более не говорили, покуда не вышли из-под сени сосен и не начали пробираться сквозь высокую траву и тростники обширного луга. Здесь они подошли к небольшому прозрачному, отражающему бледно-голубое небо ручью со множеством водоплавающих птиц, и Годфри, как всегда в таких случаях, взял ее на руки и перенес на тот берег, шагая по мелкой воде. Когда он осторожно поставил ее на ноги, она тихо сказала:
