— Опять Марджери? — спросил сэр Чарльз, встав с колен.
— Да, — ответила Патриция, и в голосе ее прозвучало смятение.
Голос опять затянул тот же самый куплет:
О, ветер Мартынова дня, подуй
И листья сорви с ветвей.
— Что случилось? — в тревоге вскричал сэр Чарльз.
Патриция смотрела на него широко раскрытыми невидящими глазами.
— Ветер Мартынова дня, — тихим, ясным, ровным голосом проговорила она. — Ветер Мартынова дня. Тучи осенних листьев, желтых и красных, красных, как кровь. Погляди на реку, текущую под солнцем! И на серые утесы! — Она вдруг закрыла лицо руками.
— Что с вами? — воскликнул ее поклонник. — Что произошло? Вам дурно!
Она уронила руки.
— Все уже хорошо, — дрожащим голосом произнесла она. — Я не знаю, что это было. Мне было видение… — Она залилась диким смехом. — Наверное, во мне течет кровь эльфов, — вскричала она. — Позвольте мне уйти в мою комнату. Там мне будет лучше.
Он открыл перед нею дверь, и она быстро прошла мимо него, опустив глаза. Она взбежала по лестнице, а он опустился на кресло и задумчиво уставился в пол.
Хозяин Верни-Мэнор и его гости проспали допоздна, поскольку накануне у них состоялся долгий и основательный кутеж. Дочь же хозяина поднялась вместе с солнцем, спустилась в сад, а оттуда через калитку в тутовую рощу, где она обнаружила Марджери, которая сидела на земле, привязывая к своему посоху золотарник.
— Пойдем прогуляемся со мною, Марджери, — сказала она.
Марджери тут же вскочила.
— А куда мы пойдем? — шепотом спросила она. — В лес? Вчера вечером в лесу были глаза, нет, не те большие, неподвижные, печальные глаза, которые глядят на Марджери каждую ночь, а глаза, которые горели, как угли, и передвигались от куста к кусту. Марджери испугалась и покинула лес и всю ночь просидела у воды, прислушиваясь к тому, что она хочет сказать. Упала звезда, и Марджери поняла, что чья-то душа уходит в рай, куда хочет попасть и она сама. Если бы только она сумела найти туда дорогу… У речки, что течет между кедровой рощей и приливным болотом, растут лиловые цветы. Давай нарвем их и украсим ими посох Марджери.
— Мне все равно, куда идти, — молвила Патриция. — Можно пойти и туда.
— Тогда пойдем, — ответила Марджери и взяла ее за руку.
Когда они дошли до полосы кедров, разделяющей широкие поля и косу, на которой стоял третий сушильный сарай, Патриция остановилась под большим деревом.
— Дальше мы не пойдем, Марджери, — сказала она.
— Лиловые цветы растут у воды, — возразила Марджери.
— Тогда иди туда сама и нарви их, — устало предложила Патриция. — А я подожду тебя здесь.
Марджери заскользила прочь, а ее хозяйка уселась на темно-красную землю у подножия дерева. В лесу было холодно и мрачно. Неподвижный воздух пахнул сыростью, и свет просачивался сквозь низкий густой зеленый полог, словно сквозь траурную вуаль, но в конце колоннады деревьев синело великолепное море, голубело великолепное небо и зеленело приливное болото. Патриция мечтательно смотрела туда.
— Как там говорил доктор Нэш?
К ней подошла Марджери, держа в руках охапку цветов.
— Вот лиловые цветы, — молвила она. — Вот тебе астра, а мне страстоцвет. — Она села на землю у ног своей хозяйки и принялась плести венки. И вскоре взяла в руки страстоцвет. — Он рос возле сушильного сарая, у самой его стены. Марджери увидала его и подбежала, чтобы сорвать. Дверь сушильного сарая была затворена, но между бревнами над этим страстоцветом зияла большая щель. — Она засмеялась. — И, когда Марджери срывала страстоцвет, она услышала странную вещь. Сказать тебе, какую?
— Если хочешь, Марджери, — равнодушно ответила Патриция.
Марджери подалась вперед и положила худую холодную руку на предплечье своей госпожи.
— В сушильном сарае находилось семеро мужчин. Один сказал: "Когда эти нечестивые роялисты будут повержены, что тогда"? — Другой ответил: "Разумеется, мы завладеем их землями, домами, золотом и серебром, ибо разве не написано:
Патриция вскочила на ноги, бледная, с горящими глазами.
— Больше ты ничего не слыхала?
— Нет.
— Марджери, покажи мне место, где ты слушала этот разговор.
Марджери взяла свой посох и двинулась к опушке леса.
