Не могу сказать, что это был самый простой, не говоря уже о том, чтобы самый приятный спуск в моей жизни. Нет, я все понял, это лестница, удачно вписанная в каменную стену. Мало того, что она мастерски изготовлена, так еще и ночь, плюс к ней избирательное освещение. Думаю, раз уж шеф решил восстанавливать все оборонительные сооружения острова и устраивать экскурсии, эта лестница станет настоящим гвоздем программы. Только к ней нужно добавить точечные светильники и водить народ исключительно по ночам. Вряд ли кто откажется спуститься в неизвестность, опираясь на пустоту…
Несколько раз поскользнувшись, но каждый раз умудряясь устоять, хватаясь руками за острые выступы, камни, торчащие из отвесной скалы, я спускался все ниже и ниже. Лишь однажды на протяжении всего (удивительно долгого) спуска я задумался о том, куда иду, о том, что будет там, куда приду. Большую часть времени было не до раздумий, тут бы шею не свернуть…
Еще несколько невидимых ступеней и я оказался в пещере. Небольшая, округлая, она казалась вмятиной в скальной породе. Рваные края, камни, будто зубы доисторических животных, торчащие в разные стороны, покатый потолок с симпатичным сталактитом в дальнем углу. Все это намекало на природное происхождение пещеры, но я почему-то был твердо уверен, что к этой своеобразной комнатке приложил руку человек. Не знаю, прав я, или нет, но разве в этом суть!
– Слушайте, а я добрался, я смог! – в голосе толстяка слышалась подлинная гордость, подобные интонации подделать попросту невозможно. – Смог, спустился, да я теперь…
– Хорошо, тогда идем дальше! – не обращая внимания на восторг друга, сказал Димка, освещая стены пещеры фонариком.
– Куда дальше? Обратно что ли? – пробормотал Витя, теперь место гордости в его голосе занял испуг, точно такой же подлинный.
– Нет, нам вперед и только вперед!
Фонарь осветил пространство за сталактитом, в его тени проявилась металлическая дверь. Добротная дверь. Толстая и герметичная. Два рычага, один сверху другой снизу, просто по центру продолговатая ручка. Медленно формировалась она в моем сознании, будто камень менялся, трансформировался, превращаясь в железо. Трудно сказать, в чем причина такого поведения вполне обыденной вещи, то ли рабочие соорудившее это чудо были великими мастерами, то ли от всех навалившихся на меня испытаний скорость моего соображения существенно замедлилась.
Почти минуту Дима колдовал над хитрым запорным механизмом, я почти заскучал, но вот раздался протяжный скрип, его дополнили несколько отчетливых щелчков. Он потянул на себя тяжелую створку, та неохотно поддавалась. Я стал рядом, схватился, поднатужился. Медленно, сопротивляясь изо всех сил, дверь поворачивалась на ржавых петлях.
Как бы она ни старалась, совместными усилиями удалось с ней совладать. Дверь отодвинулась настолько, что можно было в нее протиснуться даже толстяку.
Перед нами, гораздо более черный, нежели тьма самой темной ночи открылся тоннель. Тут-таки в лицо пахнуло отвратительным запахом подвала. Тяжелый воздух щекотал в носу, отвратительные ароматы плесени, переплетенные с непередаваемым запахом многолетней пыли отбивали всяческое желание переступать через высокий металлический порог. Как-то раньше я и не замечал подобного свойства нашего подземного убежища!
Исключительно чтобы нас подбодрить, Димка посветил себе в лицо, широко улыбнулся. Улыбка с подсветкой снизу совершенно не удалась. Как минимум, для ободрения…
– Добро пожаловать под землю. Снова. Ничего не попишешь, но, похоже, на этом островке нам рады исключительно в глубоких тоннелях. Как бы там ни было, проходите!
Мы вошли внутрь. Дверь закрылась. Совершенно беззвучно, практически незаметно, лишь щелчок подтвердил то, что сработал замок, да тьма внутри тоннеля стала еще чуточку гуще. Странное дело, но закрывалась створка гораздо легче, нежели открывалась…
Быстрым шагом, энергично размахивая фонариком, Димка шел впереди. Изредка он оглядывался, светил нам под ноги, говорил несколько ничего не значащих фраз, так, чтобы не молчать, кивал и спешил дальше. Лично я думаю, что он боялся, как бы мы не отстали и не заблудились. Весьма странная мысль, разве тут заблудишься, если тоннель идеально прямой! Нет ни поворотов, ни ответвлений, даже дверей и тех не видно.
Когда я отчетливо ощутил, что усталость, плетущаяся в десятке метров позади нас, сдерживаемая страхом быть пойманными, начала догонять, свет Димкиного фонарика вырвал из темноты груду искореженного металла, то, что ранее было дверью, перекрывавшей тоннель. Какая-то нечеловеческая сила выдавила ее, свернула в спираль, будто бумажную полоску. Висела она непонятно на чем, в колышущемся свете казалось, покачивалась, точно как и большой кусок бетона, что над ней.
