Пленники Раздора. Книга третья полностью

Она ненавидела себя за то, что кто-то застал её в слезах, ненавидела Цитадель, ненавидела эту проклятую поварню, ненавидела своё одиночество, ненавидела мужчину, смотревшего на неё. Единственная радость была в её жизни - рано утром прийти сюда месить тесто, на нём вымещая и обиду, и боль, и унижение. Выплакаться, когда никто не видит, когда никто не спросит, не станет жалеть или осуждать, говоря, что поделом. Выплакаться и весь день потом хранить ледяное презрение.

Лела надеялась, колдун развернется и уйдет. Но он продолжал стоять и немигающим взглядом наблюдать за тем, как она выплескивает злобу и досаду на будущих хлебах.

Вот что ему надо?

Рыдания душили девушку. Неужто ей теперь и в том, чтобы выплакаться в одиночестве, будет отказано? Или Глава нарочно приставил этого хмурого чужака - глядеть, не удумала ли дочь казнённого посадника какую пакость?

- Чего ты смотришь? - снова повернулась девушка к равнодушно молчащему обережнику, и вдруг воскликнула, едва не сорвавшись на рыдания. - Лучше бы муки подал!

Он отлепился от косяка. Прошел к рукомойнику, сполоснул ладони, вытер их о чистый рушник, зачерпнул из мешка горсть муки, бросил на доску. Потом, так же молча, взял девушку за запястья, вытянул её руки из теста и отодвинул стряпуху от стола.

Лела завороженно следила за тем, как смуглые ладони ловко обкатывают тесто в муке.

- Что ты его колотишь, как бельё в полынье? - спокойно спросил мужчина.

Девушка не нашлась, что ответить. Она застыла возле окна, держа на отлете измазанные в муке и тесте руки.

- Как тебя зовут? - спросил колдун.

Она ответила:

- Лела.

Он кивнул.

Тогда она спросила:

- Хочешь сбитня?

И он кивнул ещё раз.

* * *

Лют однажды расспрашивал Лесану про солнце. Это было ещё до битвы на гати, когда они ездили с ним по сторожевым тройкам.

- Лесана, - волколак сидел на ступеньках крыльца и смотрел в ночное небо: - А солнце, оно какое?

Обережница пожала плечами. Она стояла рядом и задумчиво глядела на звёздную дорожку.

- Теплое... Радостное...

Оборотень хмыкнул и посмотрел на собеседницу:

- А лицо есть? - он кивнул на маслянисто-жёлтую луну, которая смотрела вниз, склонив скорбный лик.

Лесана сперва не поняла, а потом рассмеялась:

- Не знаю, нет, наверное...

- Почему не знаешь? - удивился Ходящий.

- Оно очень яркое, Лют, - терпеливо объяснила девушка. - На него нельзя смотреть. А если смотришь, то слепнешь, ничего не видишь.

- Слепнешь? - он вскинул брови, отчего стало ясно, что слова обережницы не вызывают у него доверия.

- Оно ярче луны, - с улыбкой объяснила собеседница. - Много-много ярче. Люди на него не могут глядеть.

- Я знаю, что ярче, - сказал оборотень. - Я не знал, что вы тоже не можете на него глядеть. Вот бы посмотреть...

Девушка спросила:

- На что?

- Ну, как это, когда солнце, - Лют развел руками: - Вот небо, оно чёрное...

- Голубое, - улыбнулась Лесана. - Днём небо голубое. Или синее. Как незабудки.

Волколак озадачился и даже уточнил:

- Не чёрное?

- Нет, - она снова улыбнулась. - Совсем не чёрное. И звёзд нет. А облака белые, как сливки. Или сизые бывают, словно крылья горлицы, или желтые, как пенки, а на закате ещё красные, будто калина...

Лют вздохнул:

- Поглядеть бы...

Он был любопытным.

...Лесана проснулась оттого, что волколак тормошил её за плечо.

Девушка с трудом разлепила веки.

- Лесана! - тряс её Лют. - Лесана!

- А? - спросонья она не соображала, чего он так всполошился. И вдруг поняла - яркое солнце заливало покойчик, оборотень смотрел на девушку, и по его лицу катились слёзы.

Рука обережницы сама собой потянулась нашарить повязку, брошенную накануне где-то рядом, но Лют перехватил её за запястье: