Клёна же скинула исподнюю рубаху, в которой всё это время оставалась, и побыстрее расплела косу, чтоб прикрыть наготу. Она стыдилась того, как похудела после болезни. До сих пор оставалась похожей на заморенного цыпленка: тощая, ребра выпирают, коленки острые. Подруги-то кровь с молоком - стройные, ладные, телом мягкие, как яблочки наливные. Она средь них, будто рыба сушёная. А ведь раньше красавицей была.
- Клёна, хватит поливаться-то, уж как снег скрипишь, - в мыльню заглянула Цвета и протянула подруге сухую холстину. - пойдём наверх, нам Матрела взвара ягодного дала да лепёшек с медом. А то уж слюнки текут.
Вот так лакомства! Всё же старшая кухарка баловала девок, жалела... И теперь, предвкушая сладкую трапезу, все трое оживились, поспешно оделись и заторопились из мыльни. Голоса отскакивали от потолка, от каменных стен, смех рассыпался по коридору эхом.
Клёна перекинула бадью со стиранным бельем с одного бедра на другое, когда из-за поворота вылетел оскалившийся окровавленный парень с такими безумными выпученными глазами, что девушки отпрянули.
- Мамочки... - чужим каким-то жиденьким голоском пискнула Нелюба.
Больше сказать ничего не успела, потому что страшный незнакомец кинулся к ней, скалясь и захлёбываясь рычанием.
Происходящее показалось вдруг Клёне медленным, неторопливым. Вот обезумевшее чудовище, лишь отдаленно похожее на человека, несется вперёд, плавно взмывает над полом... Вот она хватает из лоханки рубаху отчима и наотмашь бьёт нападающего по лицу. Медленно. Всё очень медленно. Будто во сне.
Мокрая ткань хлестнула почище кнута - звонко, с оттягом.
Вой, рык. Тяжелая лоханка полетела в нападающего следом за рубахой. Что-то скользнуло по плечу, обжигая кожу... А Клёна, для которой происходящее вдруг снова понеслось разноцветным вихрем, подхватила сомлевших подруг за руки и ринулась прочь единственным известным ей путем.
* * *
Лют замер, прислушиваясь. Что-то случилось. В обличье человека слух у него был не чета звериному, но и не чета людскому... Оборотень воткнул топор в чурбак и в этот миг дверь, ведущая из Цитадели, распахнулась, ударилась о заснеженную стену, а во двор вылетели три испуганные полуодетые девушки. Глаза вытаращены, рты открыты в беззвучном крике, лица - белее снега, а у той, которая в середине, ещё и рука поранена.
Густой пряный запах крови ударил в лицо.
- Лют!
Оборотень успел её подхватить - испуганную, дрожащую, в сползшей с одного плеча рубахе, под которой проглядывало нагое тело. Мужчина заметил мокрые волосы, ощутил запах мыльного корня, услышал как тяжело и часто колотится её сердце, и тут же отстранил, задвигая себе за спину, потому что в дверном проеме возник тяжело дышащий, всклокоченный, израненный... Белян.
Лицо у него было дикое, а глаза безумны. Кровосос замер, озираясь, принюхиваясь.
- Расстегни! - Лют рванул ворот рубахи и подставил шею Клёне. - Быстро!
Но девушка, не отрываясь, глядела на стоящего у входа в Цитадель тяжело дышащего человека и не понимала, чего от неё хотят. Видать, об одном лишь думала - путь отрезан. Другого выхода из дворика нет.
- Расстёгивай! - прорычал Лют незнакомым низким голосом, и, схватив Клёну за руку положил её ладонь себе на шею.
Девушка нащупала железную пряжку и, не вдаваясь в раздумья, рванула её.
- Держи! - в руки ей легло гладкое топорище. - Подойду - бей. И его тоже.
Она не поняла, что он имеет в виду, пока оглушительно до звона в ушах не закричали жмущиеся к дровянику Цвета и Нелюба. Потому что мужчина, чья спина только что закрывала их от опасности, припал на колени и резко выгнулся. Клёна услышала треск и хруст, в свете ущербной луны увидела, как лопается его кожа вдоль хребта, как стремительно выступают кровавые кости, жилы, мокрая шерсть... А через миг огромный волк встряхнулся и утробно зарычал.
Топор едва не выскользнул из ослабшей, вспотевшей ладони. Нельзя. Лют сказал бить. Она перехватила оружие посподручнее и замерла.
Что было следом, подруги толком не разглядели. Едва видимая глазу тень метнулась от входа, зверь взмыл навстречу, перехватывая её в прыжке, и вот уже рычаще-хрипящий клубок катится по снегу, разбрызгивая чёрную кровь.
И надо всем этим летел, летел, летел какой-то противный, оглушающий звук. Клёна круто развернулась и влепила Цвете пощечину. Звук оборвался. А девушка стала заваливаться на поленницу. Нелюба вцепилась в подружку трясущимися руками.
Черные тени метались по заметенному двору. Одна рвалась к сжавшимся возле неровного дровяника жертвам, другая кидалась и не пускала. А потом они снова переплелись, но в этот миг откуда-то со стороны полыхнуло ослепительно белым. Так ярко, что Клёна перестала видеть, лишь в глазах запрыгали сверкающие закорючки.
- Клёна!
Она узнала его голос, а когда он подбежал, обхватила за плечи и стала оседать, подломившись в коленях, содрогаясь от пережитого ужаса. И только теперь почувствовала, что левую руку дергает от плеча до кончиков пальцев, что здесь - во дворе - холодно, ветер обжигает, и влажные волосы уже схватились ледком.
