Поди, как обычно, отворишь ей, а на пороге две или три дохлых крысы лежат. Чуть не каждый день Ихтор выкидывал разорванные тушки. А кошке всё нипочем. Зазевается хозяин-дуралей, так она и в постель крысу притащит. Или мышь. Гляди, мол, пока ты тут дурью маешься, я вся в делах, вся в хлопотах...
А пока за дверью: "Царап-царап-кхр-р-р". Какой же противный звук, аж скулы сводит!
Крефф поднялся из-за стола и отправился отворять. Рыжая красавица вместо того, чтобы войти, уселась на пороге, вопросительно поглядела на человека круглыми янтарными глазищами и призывно мяукнула.
- Ну, заходи, чего замерла-то? - устало спросил обережник.
Он уже привык разговаривать с кошкой, как с равной. Собеседницей она была хорошей - не перебивала, речами не досаждала, правда, иногда разворачивалась и уходила, не дослушав. Но так ведь животина, что с неё взять? А вообще Рыжка считала Ихтора диковинным недоразумением, которое почему-то возомнило себя её хозяином.
Кошка снова требовательно мяукнула и отошла от двери на несколько шагов. Уселась посреди тёмного коридора - только глаза мерцают. И снова: "Мя-а-а-ау-у-у!"
- Ну, не хочешь, не иди, - целитель захлопнул дверь, но не успел сделать и шагу прочь, как створку снова принялись терзать острые когти, обладательница которых требовательно и обиженно завыла.
- Тьфу ты, пропасть! - выругался крефф и снова отворил. - Чего тебе надо? Я спать хочу. Молоко у тебя есть. Нагулялась. Что вопишь?
Но она снова отбежала на несколько шагов и обернулась, идём, мол, надоел языком трепать.
Ихтор выматерился, однако подхватил с лавки полушубок и отправился следом. Кошка бежала впереди, то и дело оглядываясь - идёшь или отстал?
- Иду, иду...
Она фыркнула, давая понять, что думает о его расторопности. А уже через десяток шагов обережник догадался - Рыжка ведет его в Башню целителей. Вот что за напасть с ней?
Перед дверью лекарской кошка остановилась и громко мяукнула. Ихтор толкнул створку, пропуская спутницу вперед, сам вошел следом.
- Наставник! - из соседнего кута выскочил обрадованный появлением старшего Любор. - А я уж не знаю, что и делать. Еле дышит девка-то. И вся ледяная. Как покойница. Сердце едва трепещет...
Крефф подошел к лавке, на которой лежала без памяти Светла и пощупал холодный лоб. И правда, как бы не пришлось Донатосу поутру упокаивать девку, когда навестить придет.
Выуч тем временем частил:
- Дохала, чуть всё нутро не выплюнула, я её салом волколачьим стал натирать, а она как кинется блевать, как давай метаться, вон, рубаху мне порвала, - юноша кивнул, указывая подбородком на разорванный ворот и оцарапанную до крови кожу под ним. - А потом, как проблевалась, ничком повалилась и захолодела вся, будто сосулька. Я уж и очаг развел пожарче, и в одеяло меховое её закутал, всё одно - чуть дышит и холодная.
- Дай погляжу, - отодвинув послушника, Ихтор опустился на край лавки.
Рыжка обеспокоенно крутилась в ногах обережника, пока он водил мерцающей ладонью над телом скаженной.
- Да что ж с тобой такое! - зарычал лекарь, поняв, что Сила, которой он пытался пробиться к Светлиной хвори, уходит в девку, как вода в потрескавшийся кувшин. Вроде льётся, вроде наполняет, а глядь - снова пусто.
- Ты не мучайся со мной, не надо... - тихо-тихо прошептала вдруг юродивая.
Обережник с удивлением заглянул только что почти мертвой девке в глаза и подивился тому, какой покой отражался в прежде смятенном взгляде.
- Не надо... - Светла выпростала тонкую прозрачную ладонь из-под одеяла и мягко погладила Ихтора по запястью, утешая, прося не терзаться понапрасну. - Каждой твари живой свой срок отмерян. Ни прибавить его, ни убавить...
Рыжка зашипела из-под скамьи, зафыркала, почему-то ударила креффа лапой, будто призывая не сидеть сиднем, а хоть что-то делать. Однако, поняв, что делать человек ничего не собирается, вновь прыгнула на едва вздымающуюся грудь хворой девушки. Скаженная с трудом подняла трясущуюся руку, погладила кошку по голове и прошептала:
- Ласковая... кто жизнью изуродован, цену состраданиям знает...
В ответ Рыжка жалобно мяукнула, и стала тыкаться лбом Светле в подбородок, мол, вставай, хватит! Нам мышей ещё ловить, черепки собирать, шишки искать...
Но блаженная улыбнулась слабой угасающей улыбкой и закрыла глаза, снова впав в беспамятство.
Ихтору, которому выуч уже подал тёплый липовый отвар с мёдом - напоить девку, от досады захотелось побиться головой об каменную стену лекарской.
Рыжка глядела с укором, дескать, что же ты, а ещё целителем зовешься...
Вот только не мог обережник распознать диковинную хворь, а не можешь распознать, как вылечишь? Хуже бы не сделать. Хотя... куда уж хуже? Но ведь не глядеть равнодушно, как помирает дуреха? Для того он столько лет тут учился, а потом сам учил, чтобы дать человеку сгинуть, словно скотине, так и не распознав, что стряслось. А если завтра вся Цитадель от этакого недуга сляжет? Что делать? Хранителям молиться и в бубен стучать?
Второй раз за недолгое время он оказался не годным помочь в телесной скорби. Сначала Дарине, а теперь Светле.
