Пленники Раздора. Книга третья полностью

Кровь помогла. Но силы всё равно были неравны. Волна чужого Дара сбила Мару с ног, поволокла по земле, обжигая. А потом вспышка яркого света ослепила, сделав мир вокруг чёрно-белым, с резко очерченными тенями.

Волчица запрокинула голову и завыла. Она поняла - пришёл черед петь последнюю песню.

...Яростная схватка металась среди деревьев, озаряя лес ослепительным светом.

- Туда, туда побежал!

- Стеня, Годай - в ту сторону!

- Эй, ты меня слышишь?

- Слышу... - бледные, едва мерцающие голубые искры скатывались с пальцев, угасая.

Он слышал, но не понимал, к нему ли обращаются.

- Руки опусти.

Не видно, кто говорит - глаза заволокла пелена. Однако голос показался знакомым.

Сердце едва трепыхалось - тихо-тихо. Тело стремительно холодело. Но то был другой холод. Не холод Дара Ходящей. Звуки леса и голоса отдалялись.

- Волчицу не троньте... - расслышал он надтреснутый сиплый голос. Наверное, свой.

- Не тронем. Как зовут тебя?

Как его зовут?

Это важно.

Она говорила: забудешь - смерть.

- Фебр.

Его подхватили за плечи. Удивлённые возгласы донеслись, как через глухую стену. Что-то ещё говорили, спрашивали. Он уже не понимал.

Потом на лоб легли осторожные мягкие руки и в тело, впервые за много-много дней полилось тепло. Оно дарило покой, уносило боль.

Как хорошо! Люди.

Как хорошо...

* * *

До Тихих Брод их провожали. Вели, словно дикое зверьё. В ночь после нападения Лесане и Кресеню выспаться не удалось. Они караулили обоз с двух сторон. Тамир тоже не спал. Ходил вдоль наведённой черты и подновлял её, то тут, то там, царапая ножом на прихваченной морозцем земле защитные резы.

- Рядом кружат, - тихо сказал Лют, сидящий возле Лесаны.

Костёр уже прогорел, поэтому оборотень был без повязки и глаза его слабо мерцали во тьме.

- Откуда ты знаешь? - спросила девушка.

Он ответил коротко:

- Чую.

Собеседница обернулась и прищурилась:

- Ах, чуешь? Почему же днём не почуял? Почему Тамир их первым заметил?

Волколак развёл руками:

- Так, ветер дул в другую сторону. Их и лошади не чуяли. А я ещё и лежал рядом с твоим заплечником. Оттуда такая вонь этим вашим сеном...

Лесану не очень убедили его слова. Она-то твердо знала - не удайся им отбиться, Лют горевать бы не стал. Да чего уж там, очень он рассчитывал, что обережники дрогнут.

- Скажи мне лучше другое, - вместо огульных обвинений, она решила расспросить оборотня о том, что давно её волновало, - почему одни Ходящие могут разорвать обережную черту, а другие нет?

Волколак потёр лоб:

- Черта черте рознь. Я вот никакую не смогу разорвать.. Во мне Дара нет. Мара... не знаю... Наверное, какую-то и сумеет. Серый, думаю, справится без труда. Он ведь столько людей за последние месяцы сожрал, не счесть. Но ту черту, которую наносят ваши колдуны вокруг поселений, разорвать не по силам даже ему. А если ты о кругах, которые вокруг обозов ведут... Может, у Охотника Дар слабый, а у Ходящего он шибче горит. Может, крови пролито недостаточно... не знаю.

И тут же Лют напрягся, вскинулся.

- Эх, и ярятся они... - едва слышно сказал он Лесане. - Думаю, Кресень убил вожака... Стая теперь зла и голодна.

Обережница хмыкнула и достала из поклажи припрятанный лук в налучи и тул со стрелами. Обнаглевших зверей следовало припугнуть, чтобы совсем не осмелели.

Несколько стрел, пущенных в заросли, заставили рысей отступить глубже в чащу. При этом лучница слышала, как зло и досадливо взвизгнула одна из хищниц. Видимо пущенная наугад стрела всё-таки нашла жертву. Не убила, но прыти поубавила. Ходящие так и не осмелились напасть.

И всё-таки обоз звери провожали до самого города. Отстали только тогда, когда замаячил впереди деревянный тын Брод.

Потому-то, лишь когда закрылись за странниками ворота, люди выдохнули с облегчением. Лесана, Тамир и Лют, как всегда, ехали в последней телеге, а у ворот привычно спешились. Оборотня надо было провести в город, разорвав и снова затворив черту.

Когда все трое, наконец, очутились за высокими стенами, к Лесане нерешительно подступил Стогнев. Поклонился в пояс, коснувшись шапкой деревянных плашек, коими была мощена дорога, и сказал:

- Исполать тебе, обережница.

Она улыбнулась:

- Не за что. Ты уж только не болтай.

- Не стану. И другим накажу, - кинул мужчина.

"Хотя, что уж теперь. Шила в мешке не утаишь", - подумала девушка.

Сереброкузнец, не ведая о её мыслях, в нерешительности помедлил, а потом как-то неловко вложил Лесане в руку широкое кольцо. Обережница поглядела на собеседника с изумлением:

- За что? - она и впрямь не понимала.

- Не за что. За кого. За дочь, - ответил мужчина и вдруг крепко обнял спасительницу Белавы. - Спасибо.

Он отошел, а Осенённая всё ещё хлопала глазами. И только Лют рядом ухмыльнулся:

- Людишек спасать - дело, как я погляжу, прибыльное. То-то ты так за девкой помчалась.

- Да тьфу на тебя, - обиделась Лесана.

- Ага, тоже не любишь, когда о тебе гадости думают? - поддел её Лют и отправился вперед.

* * *